следующий снаряд, примерно в метре от первого, потом еще один, и еще, и еще, и вот уже в каменной кладке фасадной стены зияла дыра размером почти в три метра.

– Вероломная свинья, убийца, – прошептал Граф. Его лицо было лишено какого-либо выражения. – Я знал, что ему нельзя верить, но до сих пор не понимал, до какой степени. – Он замолчал, когда раздался очередной выстрел, и подождал, пока стихнет раскатистое эхо. – Я сто раз видел такое – этот прием немцы впервые отработали в Варшаве. Если вам нужно сровнять дом с землей, не перекрывая улицы, то достаточно выбить нижнюю часть, и дом обрушивается. Кроме того, в качестве дополнительного дивиденда они обнаружили, что все, кто прячется в таком доме, будут сразу же погребены под его завалами.

– Именно это они и пытаются сейчас сделать – то есть думают, что мы там?

Голос у доктора Дженнингса дрожал, а на его бледном лице отражался ужас.

– Они же не просто развлекаются, упражняясь в стрельбе по мишеням, – грубо ответил Граф. – Конечно, они думают, что мы там. И Хидаш расставил вокруг дома своих терьеров на случай, если крысы попытаются выскочить из своей норы.

– Понятно. – Голос Дженнингса уже почти не дрожал. – Похоже, я переоценил значение своих услуг для русских.

– Нет, – солгал Граф. – Нет, не переоценили. Вы им, конечно, нужны, но я подозреваю, что генерал-майор Иллюрин – и я – им нужны больше. Янчи – враг номер один коммунистической Венгрии, и они знают, что такого шанса им больше не представится. Они не могут упустить его – и готовы пожертвовать даже вами, чтобы использовать этот шанс по полной.

Рейнольдс почувствовал, как в нем медленно поднимаются одновременно гнев и восхищение – гнев по поводу того, как Граф скрывал правду от Дженнингса, позволяя ему думать, что они все еще могут обменять его без всякой опасности для самого профессора, и восхищение тем, с какой ловкостью он придумал столь правдоподобное объяснение.

– Это изверги, дьявольские отродья, нелюди, – в изумлении произнес Дженнингс.

– Иногда их только так и можно назвать, – тяжело вздохнул Янчи. – Кто-нибудь видел их? – Не было нужды спрашивать, кого он имеет в виду под «ними», – все молча покачали головами, значит, поняли. – Нет? Тогда, наверное, нам следует позвонить нашему другу. Телефонная линия проходит под коньком крыши. Думаю, она пока не повреждена.

Она не была повреждена. Обстрел затих, и, когда Янчи начал крутить ручку полевого телефона, в неподвижном морозном воздухе до них ясно донесся звонок из дома, а потом прозвучала громкая команда, и из-за угла выбежал человек и замахал руками стрелкам, сидящим в бронемашине. Почти сразу же орудие опустилось и отвело в сторону ствол. Последовала очередная команда, и солдаты, в полусогнутом положении окружавшие дом, быстро вскочили и побежали: одни – к фасаду, другие – к задней его части. Перед фасадом бойцы ДГБ пригнулись пониже у развалин, оставшихся от стены, затем резко поднялись и стали тыкать карабинами в разбитые окна, а двое сшибли входную дверь с уже поврежденных петель и вошли внутрь. Даже с такого расстояния нельзя было с кем-то спутать первого из двоих, проникших в дом, – исполинскую гориллообразную фигуру Коко узнаешь везде.

– Думаю, теперь вы начинаете понимать, как достопочтенному полковнику Хидашу удается так долго оставаться в живых? – произнес Граф. – Вряд ли можно упрекнуть его в излишне рискованном поведении.

Коко и другие дэгэбэшники снова появились у входной двери, великан что-то коротко сказал, и те, кто наблюдал за окнами, расслабились, а один из них исчез за углом. Вернулся он почти сразу, за ним следовал еще один человек – тот вошел в дом. Можно было не сомневаться, что это полковник Хидаш, потому что пару секунд спустя они услышали его голос, дребезжащий в трубке полевого телефона: Янчи приложил к уху одну из трубок, и голос полковника всем было отчетливо слышно через вторую.

– Я полагаю, это генерал-майор Иллюрин?

Хидаш говорил ровным, спокойным голосом, но Граф, хорошо его знавший, смог распознать едва уловимую нотку гнева.

– Да. Разве так джентльмены из ДГБ держат свое слово, полковник Хидаш?

– Нам не стоит обмениваться детскими упреками, – ответил Хидаш. – Могу я поинтересоваться, откуда вы говорите?

– Это не имеет значения. Вы привезли моих жену и дочь?

Повисла долгая пауза, голос в трубке умолк, затем Хидаш снова заговорил.

– Разумеется. Я же сказал, что привезу.

– Могу я их увидеть?

– Вы мне не доверяете?

– Излишний вопрос, полковник Хидаш. Дайте мне их увидеть.

– Мне нужно подумать.

Телефон снова замолчал, и Граф поспешил сказать:

– Не думает он, этому лису не нужно думать. Просто время тянет. Он знает, что мы находимся где-то, откуда можем его видеть, а значит, знает, что он может увидеть нас. Для этого и нужна была первая пауза – он отдавал приказ своим людям…

Крик со стороны дома подтвердил догадку Графа еще до того, как он успел сформулировать ее, и через мгновение из парадной двери выскочил человек и со всех ног бросился к бронемашине.

– Он нас заметил, – тихо сказал Граф. – Нас или грузовик за нами. Угадайте, что теперь будет?

– Что тут гадать. – Янчи бросил трубку. – Бронемашина. Прячемся! Будут стрелять по нам оттуда – или приедут за нами сюда? Вот единственный вопрос.

– Приедут, – уверенно сказал Рейнольдс. – Снаряды бесполезны в лесу.

Он был прав. Только Рейнольдс это сказал, как мощный двигатель бронемашины зарычал, и она, переваливаясь, выехала на свободное место перед домом, остановилась и включила задний ход.

– Едет, – кивнул Янчи. – Чтобы стрелять, им не нужно было сдвигаться с места – башня может поворачиваться на триста шестьдесят градусов.

Он вышел из-под дерева, за которым прятался, перепрыгнул через засыпанную снегом канаву на дорогу и поднял высоко над головой обе руки, чуть касаясь ими друг друга, – это был условленный сигнал спрятавшемуся в ожидании Шандору, что пора нажимать на взрыватель.

Никто не был готов к тому, что произошло дальше, даже Граф – он недооценил степень ожесточения Хидаша. Из валявшейся на земле трубки полевого телефона до него донеслось, как Хидаш крикнул:

– Огонь!

Граф не успел предупредить остальных – от дома открыли огонь из нескольких автоматических карабинов. Все отпрыгнули за деревья, спасаясь от свистящего града пуль, обрушившегося на окружавший их лес: какие-то из них впивались в стволы со звуком сильных ударов молотка, другие со злобным ноющим завыванием отскакивали рикошетом и, покореженные, еще глубже врезались в стволы деревьев, а третьи обламывали ветки и сучья, посыпая землю короткими снегопадами замерзшего снега.

Янчи этот огонь застал врасплох. Покачнувшись,