— Уль, они меня что, видят? — вполголоса спросил Данко, но бабушки услышали.

— А почему же нам тебя не видеть? — по-доброму усмехнулась Семеновна,

— Это Данко, и это он в большой беде. Нам очень нужна ваша помощь или хотя бы совет. Это очень… важно… — Почувствовав, что готова расплакаться, я резко замолчала.

Семеновна на мягких, непослушных ногах приблизилась к столу и тяжело опустилась на табурет, а Кузьминична еще несколько секунд сверлила нас с Данко подозрительным взглядом, а потом возмущенно всплеснула руками.

— Батюшки, да что ж творится! Это же мертвяк! Рит, она мертвяка сюда к тебе притащила! Ох, горе на нашу хату, — причитала она, качая головой. — Ты зачем сюда мертвяка привела? Что на тебя нашло? Где ты его откопала?

Я потихоньку начала закипать. Даже о вредной Кузьминичне я была лучшего мнения и думала, что если попросить о помощи, она не станет кобениться. До доброй Семеновны тем временем дошел смысл речей Кузьминичны, и она тоже вперила в Данко подслеповатый взгляд.

— Я так и не научилась различать, — виновато пробормотала она. Кузьминична недовольно крякнула.

— Ничего, у тебя для этого я есть, я их насквозь вижу.

— Войти-то можно? — наконец не выдержала я. — Мы за помощью пришли. Или прогоните?

Семеновна, видимо, до сих пор испытывая легкое чувство вины за то, что они многое от меня скрывали, замахала руками.

— Входите, входите, конечно, садитесь. Что случилось, Улечка?

Я вошла. Данко продолжал подпирать плечом дверной косяк.

— Я пока тут побуду, — сказал он, и что-то в его тоне меня насторожило. Посмотрев ему в глаза, я заметила, что взгляд слегка туманится. Возможно, он снова слышал зов, что пробивался к нему сквозь сознание.

— Нет уж, садись со мной. — Я буквально подтащила его к дивану, усадила насильно, а сама, усевшись рядом, обхватила его покрепче и для верности сцепила пальцы в замок.

— Давай, выкладывай! — бесцеремонно сказала Кузьминична. — Где откопала мертвяка, и почему ты думаешь, что мы можем помочь?

— Это не мертвяк, это призрак, — спокойно сказала я.

После всех перипетий и злоключений, когда я тыкалась почти вслепую, без поддержки и помощи, разбираясь во всем сама, мне совершенно расхотелось заискивать и подбирать слова.

— Как это? — Кузьминична остолбенела. — У нас здесь нет призраков, не бывает! Только мертвяки, но они уходят, небось уже знаешь, куда.

— А он не местный, — добавив яду в голос, ответила я. — Я его привела из обычного мира.

— Да не ходят они по мирам! — воскликнула Кузьминична, ударив ладонями по столу, и сразу, охнув, схватилась за поясницу, после чего сварливо добавила: — И у Ильиничны он прятаться не мог.

— А я его не оттуда перетащила, а из очередной квартиры, — парировала я. — Я достала из механизма машинку, какими вы тут все пользуетесь, да перевезла ее в квартиру. Там открыла портал, и он перешел сюда. Вот и все. Но только теперь, видимо, он стал этим самым вашим мертвяком и пытается куда-то идти. — Здесь мой «борзометр», видимо, иссяк, и я уже миролюбиво попросила: — Умоляю, помогите мне это остановить, я просто не представляю, что делать!

— Вот и все? — растерянно хором повторили обе старушки, а Кузьминична вдруг перевела суровый взор на подругу.

— Ты ей что ли про машинку рассказала? Откуда она узнала?

— Рассказала да показала, — понурившись, сказала Семеновна. — Да что уж было делать?

Кузьминична снова повернулась ко мне.

— То есть того ужаса, про который ты нам тут в красках расписывала, тебе показалось мало? Тебе еще захотелось? А уж как распиналась, что все, в завязках, больше ни-ни! А сама снова в это полезла, да еще сюда свою недоделку решила перетащить? Ох, Ульяна, ну и уникальная, конечно, барышня… Как до такого вообще додуматься можно было? Живой мужик бросил, так она себе мертвого нашла.

Я еще какое-то время флегматично продолжала слушать возмущенные возгласы Кузьминичны, попутно усаживая на место Данко, который уже пару раз порывался встать. Как только в ее словесном потоке образовалась небольшая пауза, я заговорила монотонным, бесстрастным тоном.

— Хорошо, я не права, но все уже произошло. Вы мне поможете? Я лишь хотела, чтобы Данко получил хотя бы небольшую передышку от своего заточения, а он здесь… не знаю, как сказать… материализовался, что ли. Я не планировала его здесь оставлять, просто хотела показать кусочек чудесного мира. Но прошло немного времени — и он… — Мое лицо скривилось, и я уткнула его в ладони. Данко прижал меня к себе и стал гладить по голове. Уж не знаю, что в этот момент думала Кузьминична, наблюдая за столь близким контактом между человеком и призраком или мертвяком.

— Что же делать, что делать? — бормотала расстроенно Семеновна, и следом раздался хриплый голос Кузьминичны.

— Ну а что делать? Вызывай сюда Зару да Оити, будем думать коллективно.

Я с надеждой подняла на нее глаза.

— А Иоську? Он же тоже разбирается, вдруг сможет помочь?

— Вот уж нет, обойдемся в этот раз без твоего Иоськи, — отрезала Кузьминична, и у меня внутри все сжалось от слова «твоего». — Кажется, Забавы сейчас здесь нет, да и Никитичну беспокоить не стоит, она в этом деле вообще не кумекает, только расшумится, да корвалол потом глотать будет. Нам нужны только Зара и особенно Оити. Она с этими делами больше всех нас вожгалась. И на отшибе частый гость. Звони, Рит, что ж поделать. Ох уж эта Ульяна…

* * *

Пока мы ждали цыганку и вудуистку, я узнала, каким образом Оити связана со здешними и так называемым отшибом.

— Малая у нее тут померла, не успели перетащить, да и не понимали мы тогда еще, что с мертвяками делается. И она совсем дите, разве могли мы удумать, что и ее туда призовут. В голову даже не пришло, а вот как хватилась мамаша ее, а той уж нет, убежала. Оити-то еще радовалась поначалу, хоть и звучит это странно, что дочь здесь скончалась. Вроде ж умерла, а вот она — ходит, бродит, разговаривает, даже ест!.. — рассказывала Кузьминична, тоскливо подперев рукой сухую морщинистую щеку.

Но радость, увы, была недолгой. Девочка убежала, никто и не заметил, и с тех пор Оити ходила на отшиб, чтобы издалека поглядеть на дочурку. Пыталась она поговорить со здешними, но они от нее отмахнулись.

— Умерла — так умерла, слово в слово сказали, насмехались еще, — скорбно качая головой, добавила Семеновна и горько вздохнула. — Страшно даже подумать, какими работами ее там нагружают, малышку. Вот несчастная мать и бегает, проверяет.

Правда, по