он. — Ульяна должна была иметь возможность вернуться, мы не договорили… Если бы не эта стерва с паучьей душой… — Его взгляд помертвел и резко полыхнул ненавистью. Беркут ощерился, оскалился, тяжело задышал сквозь зубы, пытаясь сдержать клокочущую внутри ярость.

Иоська отозвался гробовым молчанием. Беркут грубо дернул его за ворот кожаной куртки.

— А ты от ума тогда говорил? — прищурившись, спросил он. Он уже взял себя в руки, и лицо его приобрело прагматичное выражение, словно он что-то подсчитывал или прикидывал в уме. — О том, что не видать им с Данко счастья?

— Нет, от балды наплел, — честно признался Иоська и, недобро нахмурившись, добавил: — Я притворился, что у меня видение. На самом деле я даже не пытался узнать правду. Просто обманул. Напоследок. Пусть теперь живет с этой тревогой в душе.