– И я знаю, что напишу на последней чистой странице.

На мгновение он остановился; оборачиваться не стал, металлическая кованая перчатка застыла в воздухе.

– Всего несколько слов, совсем немного. Я напишу, что любовь не требует храбрости, что она и есть храбрость.

Голова в металлическом шлеме немного склонилась набок, обозначив ленивый кивок.

– Что ж, не самое плохое завершение, – последовал ответ.

Я решил, что Кошмарик намерен воспользоваться недавно закрывшимся проемом в стене, но он просто растворился в воздухе и исчез, как будто его и не было вовсе.

* * *

Я открыл глаза в гостиной своего дома. Слабость, всё плыло… Немного приподнялся и сел, облокотившись на одну из разбросанных по полу подушек. Я всё еще смотрел на ровную теперь стену у лестницы и повторял эти последние слова, когда услышал:

– Папа, ты с кем-то разговаривал?

Я повернул голову. Лиза стояла на пороге. Глаза испуганные – ей надо столько всего спросить у меня.

– Я всё вспомнила! – выпалила она. И растерянно замялась. – Этот сон… Папочка, почему мне снилось, что я… Что мы…

Я поднял руку. Если сейчас что-то и подкатило к горлу, сковывая его, то это была нежность. Покачал головой и сказал:

– Как же я рад тебя видеть.

Чем вызвал еще большее замешательство своей дочери. Она нахмурилась, потом вдруг кивнула: сон или не совсем сон, но сейчас, наверное, дело в другом, прошептала:

– Папочка…

– Всё хорошо.

– А эти люди?..

– Они ушли.

– Они… Они были плохие, да? Злые?

Мой взгляд упал на стол, где лежал блокнот, одетый в состаренную кожу. Я уже знал, что он весь исписан, осталась лишь последняя чистая страница. Время заменителей счастья прошло навсегда. Посмотрим, как получится без них. Когда-нибудь я всё расскажу своей дочери. О том, что любая любовь может быть только первой, настоящей и последней. И о том, почему она не требует храбрости. Но сейчас я сказал:

– Они не потревожат нас больше.

Москва, июль 2024 г.