деньгами, драгоценности и столовое серебро. Наступила неразбериха. Телеграф, видимо, захлебывался. Из одной части площади выехал грузовик с солдатами, которые все выставили штыки, из другой – казацкая конница. По трамвайным путям, паля из орудий, прогрохотал фанерный бронепоезд. Пролетарские женщины притащили веревками орудия, и те начали производить очень громкий шум. Керенского защищали женщины, потом разбежались и они. Людей в толпе это насмешило. Он залез в автомобиль с американским флагом, проехал в проходе между зрителями, выскочил у основания колонны и направился прямиком в Зимний дворец. Некоторое время никто не знал, куда смотреть. Аврора слегка осоловела. Но тут оказалось, что красногвардейцы везде победили и бегут к Зимнему дворцу: казаки, и Дикая дивизия, и женские батальоны смерти, и рабочие слились в одну великую Красную армию. Лучи прожекторов скользили по ней взад-вперед. Но один прожектор неуклонно следовал за человеком, который шагал посередине пустого прохода, его лысая голова блестела в луче света: Ленин. Он поднялся по ступеням в Зимний дворец. Бесчисленные дворцовые окна зажглись, и стало видно, что внутри идет бой. Черные силуэты разыгрывали множество сцен – грабеж, кулачные драки, погони, закалывание штыком, самоубийство, трусость, капитуляцию. Силуэт мужчины схватил силуэт женщины, она отбивалась. Когда каждая маленькая драма заканчивалась, окно загоралось красным. Весь дворец был озарен белым ореолом, и папа сказал, это прожекторы «Авроры» сразу за зданием. А когда последнее окно Зимнего дворца зажглось красным, «Аврора» направила прожекторы в небо, и все увидели, как поднимается, трепеща на ветру, исполинский красный флаг. Музыка и пение стали очень громкими, у Авроры слипались глаза. Люди впереди смеялись над чем-то ей невидимым. «Аврора» дала залп из всех своих орудий; Аврора завопила в грохочущий вал и заткнула уши. Со всех батарей вокруг всей площади взмыли фейерверки, Аврора подняла взгляд к рвущемуся шторму красного света. Когда все кончилось, еще минуту с темного неба сыпались черные ошметки. Аврора вздрогнула, когда один упал ей за шиворот. Кто-то сзади поднял воротник ее пальто. Она обернулась и увидела тетю.

– Теперь я буду Авророй, – сказала Аврора, но папа не услышал.

Она заснула у папы на руках раньше, чем они добрались до коммуналки.

После «Штурма Зимнего дворца» тетя обратно не уехала. До Авроры постепенно дошло, что Тетя с Вероникой так и задумывали и что остальные женщины в коммуналке догадались обо всем с самого начала. Тетя сидела в мягком кресле, которое выписала из деревни, и вышивала, улучшая нашивки на Вероникиной форме, добавляя пулемету на рукаве крошечные подробности. Вероника не одобряла кресло и называла его мещанским, но говорила, что старухе можно. Иногда, когда Вероника уходила, Тетя угощала Аврору чаем и разрешала ей посидеть в кресле.

Тетя вставала рано утром и вела Аврору к трамваю, а когда вечером Гриша привозил ее домой, ждала на остановке. В начале каждой недели папа давал Тете кулечек чая или иногда конверт, и та передавала их Грише. Некоторым мужчинам в коммуналке это не нравилось, они говорили, что это буржуйство, а Гриша – спекулянт, но папа отвечал, что он, папа, делает важную работу для революции, а Гриша ему помогает.

Иногда Аврора опаздывала в школу из-за всех этих долгих разговоров, которые Гриша вел с другими пассажирами. Некоторые платили за проезд деньгами, но другие приносили чай, шоколад, сигареты, золоченые рамы для картин, царистские медальоны, модели кораблей, меха, настольные лампы, ложки. Когда похолодало, они начали приносить топливо: ножки от стульев, связки дранки, с которой еще свисала штукатурка, дверные наличники, хворост. Все это сваливали на задней площадке трамвая.

С некоторыми людьми Гриша вообще предпочел бы не разговаривать. Он готов был на что угодно, чтобы с ними не встретиться, но иногда они свистели в свистки, заходили в трамвай и требовали денег, чая или что еще у него было. Аврора спросила, милиционеры ли это. Гриша ответил, что не совсем или смотря что понимать под этим словом.

Грязь на улице стала густая, как остывшая каша, потом твердая, как камень, колеи на улице покрылись льдом, который на заре блестел розовым, словно на старую кожаную обивку плеснули краской. Окна трамвая запотевали. Теперь делом Дон было стоять рядом с Гришей и вытирать стекло тряпкой, чтобы он видел стрелки и замечал пассажиров и людей со свистками.

Пошел снег. Теперь, когда они играли в разверстку и тайники белых находили, наказанием был расстрел снежками. Раз Дон «расстреляли», и она, лежа на снегу, стала возить руками и ногами. Лида подошла спросить, что с ней, и Дон ответила, что стала ангелом. Она поднялась и показала юбку и крылья ангела, которые сделала на снегу. Лида чуточку улыбнулась, но велела ей никогда больше не говорить про ангелов, потому что это буржуазное суеверие, поповские выдумки и опиум для народа.

Выпал глубокий снег, и прятать желуди стало легче. Красные злились и размахивали руками, как шутовские белые во время штурма. Андрей увидел, как Лида над ним смеется, и сказал, что будет допрос. Он повалил Лиду в сугроб, сел сверху и щекотал ее, пока она не сказала, где желуди – много. Они с Авророй их вместе закопали, это был их секрет. Аврору замутило и чуть не вырвало, пока она гадала, каким будет наказание. Но ее и других малышей наказывать не стали. Все отвернулись, на маленьких никто не смотрел. Лида в наказание должна была присягнуть на верность революционному рабкому и поцеловать Андрея.

Больше Аврора в эту игру не играла – там главным стали допросы и поцелуи. Малышей играть не звали. Некоторым старшим девочкам не нравилась игра, они не хотели все время быть белыми и чтобы их допрашивали, а одна у всех на глазах ударила мальчика и обозвала казаком. Аврора вспомнила слова Вероники о мужчинах, которые хватают и тащат. Она предложила другую игру, где девочки были пулеметчицами, а мальчики казаками. Один день игра была очень популярна, но больше в нее не играли, хотя Аврора и предлагала.

Время отсчитывалось медленным продвижением флажков и ниток на школьных картах – фронтов, где Красная армия теснила оставшихся белых. Революционное государство рабочих и крестьян расширялось на Кавказ, в Сибирь, на Дальний Восток. Вероника уезжала на недели, иногда на месяцы.

Она вернулась на похороны Тети и потом отдала Авроре медальон, который Тетя просила ей передать. Снаружи был выгравирован герб, который Аврора знала, поскольку видела его на воротах всякий раз, как заходила к папе на работу. Это был герб Смольного института благородных девиц – бывшего пансиона, который