«Между нами и Америкой масса общего, кроме, разумеется, языка»[33]

Поездка в Америку привлекала Уайльда как возможностью сравнительно легкого заработка, так и поводом обсудить потенциальную постановку «Веры» за океаном. И в конце 1881 года начинается его лекционное турне.

Турне по Америке проходило неровно – от штата к штату Уайльда встречали по-разному: где-то приходила толпа, где-то, наоборот, бывало, что с лекций уходили. Однажды пришли студенты, одетые по его образу, с подсолнухами в руках, и сели в первый ряд. Лекции Уайльда были, разумеется, об эстетизме, о красоте, о том, как важно жить в красоте, а эстетизм не мода, а возвращение к истокам, о прерафаэлитах и их революции в искусстве, о поэзии, в том числе ирландской. Он читал их с листа, нараспев.

Несмотря или благодаря неоднозначным реакциям американской публики на Уайльда, известность его только росла и в Америке, и в Англии. Газетчики регулярно просили у него интервью, ведь искрометные афоризмы Уайльда способствовали росту тиражей. Вечерами после лекций были приемы и званые ужины, встретился Уайльд и с местными знаменитыми поэтами – Лонгфелло и Уитменом, посещал достопримечательности, пообщался с индейцами и рудокопами, посетил тюрьму. Он уже тогда умел коллекционировать уникальные впечатления, задолго до того, как это стало мейнстримом.

Ему удается обсудить и возможную постановку пьесы «Вера, или Нигилисты». Получилось и хорошо заработать. Потом «Вера» в Америке провалилась, но это будет не так уж и важно, немного ударит по самолюбию, что скорее заставит Уайльда продолжать свою литературную работу еще более настойчиво. «Эстетизм – это поиск секрета бытия…» – говорит он на своих лекциях. Поиском секрета бытия стало для него и его писательское призвание.

Поездка по Америке дала ему еще более широкую, пусть и неоднозначную, известность, он получил массу новых впечатлений, жил интересную жизнь (не это ли главный запрос эстета). Американский опыт изменил и его внутренние установки. По возвращении в Англию Оскар меняет имидж – стрижет свои длинные волосы «под Нерона» и начинает строже одеваться. Теперь он стремится к выверенной сдержанности производимого впечатления и полностью избавляется от даже намека на шутовское амплуа.

Гамлет и Офелия

Мальчишка на улице, увидев Уайльда и его жену Констанс Ллойд, сказал: «Что это еще за Гамлет и Офелия на прогулке?» Уайльду, который стремился походить на Гамлета, такое сравнение очень понравилось[34].

Еще до поездки в Америку Оскара познакомили с Констанс Ллойд. Она принадлежала к состоятельной семье, дед и отец были успешными юристами. Прекрасно образованная, красивая, умная, богатая, она при этом обладала очень ровным, спокойным характером – просто идеальная кандидатка для брака. Для Оскара, который имел неплохой достаток, но богатым не был, это, конечно, означало выгодный союз. Но еще он был по-настоящему очарован и влюбился. Довольно скоро брак становится делом решенным, а Уайльд подходит к свадебной церемонии как к написанию пьесы, – они сыграли в высшей степени элегантную свадьбу, о которой в мельчайших деталях написали газеты. Платье невесты было пошито также по замыслу Оскара, из кремового атласа, с воротником в стиле Медичи и низким вырезом, с рукавами-буфами, с поясом – подарком Оскара, и фатой из индийского газа цвета шафрана, расшитой жемчужинами, а ее голову украшал венок из миртовых листьев. Эстетизм во всем своем великолепии сопровождал их.

Сразу после свадьбы они, разумеется, поехали в Париж. В это время выходит роман «Наоборот» Гюисманса, этот «путеводитель по декадансу» Оскар с увлечением читает в свадебном путешествии и сообщает репортеру The Morning News: «Последняя книга Гюисманса – одна из лучших, какие я читал в жизни»[35]. Впечатление от текста Гюисманса он впоследствии использует для создания вкрадчивой, утонченной атмосферы в романе «Портрет Дориана Грея». А в «отравляющей желтой книге», которую читает Дориан в романе Уайльда, считается, зашифрован роман «Наоборот».

«Наоборот» – произведение действительно единственное в своем роде, своеобразное размышление, что будет, если довести эстетизм до крайности. Герой книги герцог Жан дез Эссент – эстет, денди, книжник и, разумеется, рафинированный гедонист. Но в тот момент, когда мы встречаем Дез Эссента, – получать удовольствие от жизни ему все сложнее и он все больше погружается в состояние апатии и ангедонии.

Термин «ангедония» в истории психологии и психиатрии появляется в это же время, его сформулировал в 1886 году французский психолог Теодюль Рибо как пониженную способность испытывать в жизни удовольствие, в том числе пресыщенность. Сейчас научно доказано, что причинами этого состояния могут быть самые разные нарушения – от депрессий до злоупотребления веществами и другие расстройства личности.

Дез Эссент слишком искушен, и ему нужны все более необычные и утонченные развлечения, чтобы хоть ненадолго испытать удовольствие. Вот как описывает это состояние Гюисманс в романе: «В последние месяцы своего пребывания в Париже, всем пресыщенный, изнуренный ипохондрией, подавленный сплином, он дошел до такой степени чувствительности нервов, что вид неприятного предмета или человека глубоко врезывался в его мозг, и нужно было несколько дней, чтобы хоть немного изгладить впечатление»[36]. В погоне за новыми эмоциональными переживаниями герой Гюисманса стремится к нездоровым и странным эстетическим экспериментам. Так, когда он был занят переделкой интерьера в своем жилище, где каждая деталь должна была быть воплощением тонко продуманных ассоциаций, он все никак не мог успокоиться в стремлении добиться визуального совершенства всей обстановки. И «однажды, глядя на восточный ковер с серебристыми отблесками, бегущими по шерстяной ткани, желтой, как смола, и лиловой – цвета сливы, он подумал: хорошо бы положить на этот ковер что-нибудь такое, что двигалось бы и своим темным цветом подчеркивало резкость этих цветов. Охваченный этой мыслью, он бродил по улицам, дошел до Пале-Рояля и перед витриной Шеве ударил себя по лбу: там в бассейне была огромная черепаха. Он купил ее; и потом, положив ее на ковер, он сел перед ней и, прищурив глаза, долго всматривался»[37]. И тогда ему пришло в голову, что если панцирь черепахи покрыть золотом, то, передвигаясь, она будет добавлять необходимый акцент ковру, создавая на нем подвижные золотые отсветы. На этом он не остановился и следом поручил ювелиру инкрустировать золотой щит россыпью драгоценных камней, тщательно подобранных по цвету и символике каждого самоцвета. В результате разукрашенная тяжелыми камнями и золотом бедная черепаха попросту перестала двигаться, и только через какое-то время до Дез Эссента дошло, что она умерла. Это эстетство, разумеется, дурного качества, а сам Дез Эссент все более напоминает психопата, он, конечно, не убивал людей из удовольствия,