Почему ты считаешь, что я не на твоей стороне, Массимо?

— Я просто хочу быть уверен, — отвечаю уклончиво. — И не хочу заставлять тебя давать обманчивые обещания.

— Ты хочешь им отомстить, да? Всем Фальцоне? — спрашивает она.

— Неважно, — качаю головой. — Главное, чтобы ты сегодня сидела в доме и никуда не выходила.

Ловлю себя на том, что она не пытается меня остановить. Ладно, ей наплевать на Фальцоне, но и моя судьба, похоже, ее, не сильно волнует.

Впрочем, мать всегда была такой. Единственный, кто по-настоящему обо мне заботился, это был дед. И крестный. Но крестный меня предал, а деда больше нет.

Значит, никого не осталось.

— Все Фальцоне сегодня соберутся на яхте, — не унимается мать. — Ты что-то задумал, Массимо? Скажи!

— Мама, я не знаю, что собираются делать Фальцоне, — отвечаю устало, — я еду к другу на несколько дней. И давай на этом закончим.

Чуть задерживаю руки матери в своих, но она первая их выдергивает, поэтому я поднимаюсь с корточек и иду к двери.

— Ты никого не пощадишь, Массимо? — хрипло спрашивает мать вдогонку. — Там же все будут? И дон, и его семья...

Останавливаюсь в дверях, стою спиной.

— Что тебе принести из еды? — спрашиваю глухо. И тогда она взрывается.

— Не трогай их, Массимо! Ты просто не знаешь, — она роняет голову на руки, заходится в рыданиях. Оборачиваюсь.

— Так скажи, чтобы я знал.

— Марко... — выталкивает она сдавленно, — он не крестный твой, Массимо, а отец. Гастоне тебе никто, Он и мужем мне толком не был. Нас дон поженил, чтобы мою беременность скрыть. А Риццо выходит брат тебе...

Она всхлипывает, поднимает голову, и я вижу, что ее глаза красные и сухие.

Она не плачет, она боится.

Беру ее за голову, всматриваюсь в лицо. Пристально всматриваюсь.

— Ты это сейчас придумала, мама? Чтобы я пожалел синьора Фальцоне? Только мне все равно на дона Марко, я же тебе сказал, я еду...

— Перестань! — неожиданно зло она отрывает мои руки от своей головы. — Был бы сообразительнее, уже бы сам давно понял. Это мой отец тебе голову своим спецназом задурил. Да и Марко хорош, слишком переусердствовал, когда Гастоне перед тобой нахвалял. Вот и получил на свою голову машину для убийств. ТЫ помнишь как дон со мной ругался, что ты не поехал дальше в Америку учиться? Как будто я могла тебя заставить!

К своему ужасу понимаю, что она говорит правду. Если бы она хотела солгать, то вела бы себя по-другому. А сейчас она просто излагает факты, и у меня нет ни одной причины ей не верить.

— Но как получилось, что ты...

— Что донна Луиза меня не вычислила? — горько усмехается мать. — Так я на ее дона и не претендовала. Это Ромина в него была влюблена до чертиков. Помнишь, та девушка, которой Луиза насильно приказала аборт сделать? Которая ее потом прокляла. А я нет. Мы с девчонками сюда приехали не любовь искать, а работать и зарабатывать. Только этот кобель сам никому проходу не давал, а потом за юбкой жены прятался.

Закрываю глаза и сжимаю кулаки, прислоняясь затылком к стенке.

— Так он тебя изнасиловал? — спрашиваю, сцепляя зубы.

— Нет, — качает мать головой, — не буду лишнего наговаривать. Я не особо сопротивлялась. Понимала, кто я тут и на каких птичьих правах. И положа руку на сердце, надеялась на то, что это даст какие-то привилегии. Но сразу забеременела, и он испугался, что донна Луиза узнает. И я испугалась. Так испугалась, страх. Он, надо отдать должное, за ребенка боялся. Что у нее снова клин в голову ударит, и она что-то с ребенком сделает. Быстро выдал меня замуж за Гастоне. А потом оказалось, что Луиза тоже беременная. Мы с ней вместе одинаково вас с Риццо носили. И родили в один день. Так что он брат твой, Массимо. А Марко отец. Ты бы пожалел их, ты ведь тоже Фальцоне...

У меня в груди горячо, словно там разгорелись тлеющие угли.

— Зачем тогда, мама? — спрашиваю, глотая буквы и целые слова. — Зачем тогда Марко меня обманул? Луиза подмешала мне в чай стимулятор, наркотик, целый блядь букет. Я сделал развернутый анализ в частной лаборатории, он все показал. А дон сказал, что все чисто. Ничего нет. Он ее покрывает!

— Ну конечно покрывает, она же его жена, — разводит мать руками. — Что ты хотел, Массимо? Чтобы он ее посадил в тюрьму? Ни один муж на такое не пойдет. А ты точно знаешь, что это Луиза?

— Больше некому, — буркаю.

— Значит она как-то прознала про тебя, — выдыхает мать. — Другого объяснения нет.

— Ладно, — хлопаю себя по коленям и встаю, — мне пора. Наши договоренности остаются в силе. Ты побудешь здесь до завтра, завтра я пришлю тетю Аличе.

Дальше действую на автомате. Приношу матери еду и напитки, телефон выключаю и оставляю в гостиной. Выхожу из дома и не оглядываясь шагаю по направлению к дому дона Марко.

Мне надо поговорить. И в зависимости от того, как пойдет разговор, будет зависеть мое решение.

— Массимо! Массимо! Сынок! — слышу за спиной.

Поворачиваюсь. Тетя Сильвана бежит за мной по дорожке через холм, спотыкаясь чуть ли не на каждом шагу.

— Массимо, стой!

Ну подожду. Надеюсь, она не от нашего дома бежит.

Сильвана работала акушеркой в городской больнице. Она старшая сестра той девушки, Ромины, которую Луиза насильно заставила убить ребенка.

Сука эта Луиза. Какая же сука!

— Массимо, — Сильвана чуть ли не падает мне на руки, — стой, сынок!

Парадокс. Моя мать ни разу так меня не назвала, а чужая женщина говорит постоянно.

— Эта мегерища так тебе правду и не сказала?

Хмуро сдвигаю брови. Это пол села в курсе, что дон мой отец? Одни мы с донной Луизой жили в неведении?

— Вы имеете в виду, сказала ли мне мама про отца? — спрашиваю осторожно.

Синьора Сильвана пристально вглядывается в глаза и горестно качает головой.

— Вот же дрянная девка. Значит не сказала...

Глава 6

Максим

— Давай сядем, Массимо, я так бежала, боялась, что не успею тебя догнать. Теперь ноги отнимаются, — Сильвана задыхается, ее грудь тяжело вздымается. А ведь ей уже и лет немало.

Бросаю рюкзак на траву.

— Садитесь, тетя Сильвана.

— Да я сяду, сяду, сынок, ты за меня не переживай. Ты так садись, чтобы я глаза твои видела. Мне тебе исповедоваться нужно. Может, ты меня потом и знать не захочешь, дуру старую. Слушай, Массимо, и не перебивай.

Я смотрю на чистое голубое небо и слушаю глухой надтреснутый