Как приручить Снежинку - Татьяна Лаас

Как приручить Снежинку

Татьяна Лаас

Глава первая

Обнаруживается очередная снежинка

Желтая предупреждающая лента трепетала на ветру в руках молодого городового, упорно пытавшегося разграничить два мира: безопасный обывательский и тот, куда заглядывать нельзя. У него плохо получалось. Ветер рвал ленту, мешая ее закреплять на столбах освещения с давно разбитыми лампами. И кому они тут мешали?

Светало. Первые лучи солнца уже били по уставшим глазам. Ничего. Скоро домой. Игнат припарковал машину у заброшенного склада и потер лицо ладонями, пытаясь прогнать сон. Сейчас не до того. Остался последний рывок. В конце концов его никто не заставлял, он сам выбрал службу. Он накинул капюшон толстовки на голову, проверил очки в кармане, вдохнул, выдохнул… Готов!

Фотограф из людей стоял за пределами ленты и зевал, попивая купленный в ближайшем круглосуточном гастрономе кофе из бумажного стаканчика. То ли уже «отстрелялся», то ли ждал свет.

Криминалисты прибыли на место и сейчас устанавливали прожектора на штативах, протягивая провода к своему фургончику, где располагался генератор. Судмед, запакованный в белый защитный костюм, присел на корточки возле тела, валяющегося на земле, прямо в сугробе, и что-то внимательно осматривал, а может — печально. За маской с лицевым щитком ничего не рассмотреть. Судмед Олег Семенович происходил из людей. Щуплый, сутулый, вечно несчастный от своей участи прозябания в провинциальной дыре. Он попал сюда из студентов по распределению — кто еще добровольно поедет в такую глухомань? Ему было двадцать с хвостиком лет. За глаза его никто иначе, как Олежеком, не звал с легкой руки Эмилии Соломоновны из полицейских канцеляристов. Она его жалела и опекала, чем тот без зазрения совести пользовался.

Былая слава Разлома возле Синеярска утихла, его признали старым и неопасным. Волна энтузиастов, пытающихся нажиться на разломных тварях давно пошла на спад. А ведь еще лет десять назад сюда кто только не пёр. Схема была обкатана на множестве других Разломов: охотники приезжали, женились на синеярских девках, теряли паспорт и уже через пару месяцев с новыми бумагами превращались в местных с обязательной фамилией по жене — коренным синеярцам был разрешен неограниченный отлов тварей, когда как приезжие имели право всего на одну в месяц. Оттого все города у Разломов и прозвали Невестовыми. Сюда ехали не за семьей, а за большими деньгами. Синеярск еще лет пять назад был типичным городком невест. Процент разводов тут зашкаливал.

Игнат устало выбрался из теплого нутра «Индрика». Быстрее начнет — быстрее вернется домой. С хлопком за его спиной закрылась дверца. Пискнула, включаясь, сигнализация. Ветер обрушился холодом, заиграл капюшоном толстовки, пытаясь содрать его с головы. Игнат, живший тут уже больше двадцати лет, так до сих пор и не смог понять, для чего нужна смена сезонов года. Нет, он знал про наклон земной оси, но… зачем⁈ Ровная, одинаковая температура предпочтительнее же! У поверхностных все через одно место…

Небеса разродились снегом, пытаясь хотя бы так дотронуться до земли и всего сущего. Колкие снежинки, как иголки, впивались в незащищенную кожу на лице. Игнат ссутулился и направился за ленту. Городовой, козыряя на ходу, бросился к нему, поднимая ограждение.

— Доброе утро, шериф!

— Утро добрым у шерифа не бывает, — раздалось из-за спины Игната.

Он не стал оборачиваться на фотографа. Правду же сказал. На нее не обижаются. Генератор в фургончике криминалистов болезненно затарахтел. Им бы механику его показать — не ровен час, сдохнет дизель, и что тогда делать, неясно.

— Глаза! — рявкнул, заметив приближение начальства, Эрки Орьевич Тинкер и врубил прожектора, залившие болезненно-белым светом труп. Специально же выжидал!

Игнат еле успел зажмуриться, спасая зрение. И все равно перед глазами заплясали яркие вспышки. Тинкер хмыкнул:

— А я предупреждал!

Он был типичным гномом: широкая, как лопата борода, щегольские усы по последней моде, короткие темные волосы, мощные и при этом очень аккуратные руки, плотное телосложение. Одевался он, как обычный подданный Российской империи: джинсы, фланелевая рубашка, теплый стеганный жилет и поверх всего этого защитный комбинезон. Гномов в полиции служило всего ничего, и ради Эрки Орьевича никто не шил служебную одежду по гномьим меркам, тем более одноразовые комбезы. Рукава гном привычно подтягивал под старинные плечевые пружины, отчего напоминал то ли бармена, то ли крупье. Штанины он заправлял в лихие с загнутыми носками сапоги. На поясе у него всегда болтался кинжал — поблажка, которую власти дали переселенцам: гном без оружия — не гном. Короче, полтора метра непробиваемого апломба.

Голос у Эрки Орьевича был звучный, рокочущий и полный яда, который он любил сцеживать на начальство вроде Игната. Тот на ощупь достал очки-консервы и надел их на лицо.

— Эрки Орьевич, могли бы и подождать, пока я все тут осмотрю, — холодно заметил Игнат, заходя за ленту. Без защитного костюма.

— Куда прешь! — возмутился гном, упирая руки в бока. — Я ж не посмотрю, что начальство — приобщу как улику всю твою одежонку!

Игнат за пять лет службы бок о бок с упрямым гномом привык к этому.

— Ты только грозишь.

Он осторожно, следя, куда наступает, подошел к трупу. Это была пожилая женщина. К сожалению, знакомая. Впрочем, Игнат знал почти всех в городе.

Серафима Ефимовна Герцель. Седые волосы, собранные в низкий аккуратный пучок, множество морщин на усталом лице. Игнат еще помнил вежливую улыбку, с которой она упаковывала продукты на кассе в гастрономе. Тихий голос, мягкий характер, никого из родни в городке, старая сиамская кошка вместо семьи и… никаких врагов. И за что её так? Сугроб оседал, бодро съедаемый ещё теплой кровью. Распахнутая куртка и белая блузка с длинной зимней юбкой уже пропитались ею.

Судмед, страдая над устаревшим ректальным термометром и явно не желая раздевать жертву, хмыкнул:

— Все горожанки Синеярска будут в полном восторге от вас в неглиже, Игнат Нилдинович.

Тот покосился на Олежека, но все же смилостивился, не стал ничего высказывать. Только сообщил:

— Температура трупа 35,5°.

Гном продолжил бухтеть:

— Вот только из уважения к Зое Михайловне и не раздеваю тебя, зараза белобрысая! Только расстанься с ней — в миг пойдешь с места преступления в одном исподнем! То-то весело будет!

Он не признавал субординацию и тыкал всем, кроме сородичей, конечно.

— Что у нас тут? — спросил Игнат судмеда. Тот продолжал жалобно смотреть на термометр. —