Сиора. Моя Глава - Ника Летта

Ника Летта

Сиора. Моя Глава

Сиора. Моя Глава

Прах привезли в родовое гнездо Сфашей на рассвете. Небо над скалами ещё только серело, когда у ворот послышался тяжёлый шелест хвостов и тихий звон храмовых цепей.

Ни сопровождения главы рода, ни огненных чаш. Только двое змайсов в траурных бело-серых одеждах и небольшая урна из молочного камня, которую они держали так осторожно, будто внутри всё ещё можно было причинить боль.

Сиора стояла на верхних ступенях родового храма и не двигалась. Ветер шевелил светлые пряди у висков. Под глазами пролегли тени — глубокие, почти болезненные. Она не спала уже несколько суток, но сейчас дело было не в усталости.

Она просто… не понимала. Это не укладывалось внутри. Сеичи не мог поместиться в урну. Её брат был слишком живым для смерти, слишком упрямым и слишком сильным. Даже когда весь мир пытался убедить его, что он слабый, он всё равно продолжал жить так, будто сам решал, каким будет его место в Элтаэ.

А теперь от него остались прах и кольца. Белые кольца главы лежали отдельно, на чёрной ткани.

И именно они ломали её окончательно. Потому что кольца снимали только с мёртвого главы. Сиора смотрела на них и вдруг слишком ясно вспомнила руки Сеичи. Тонкие пальцы целителя. Светлые ногти. Тёплое прикосновение к её лбу, когда в детстве снились кошмары.

Раздражённое и слишком взрослое заявлени для ребенка:

— Сиора, перестань таскать тяжести сама.

Сдержанный смех. То, как он впервые заговорил о Виктории. Не как глава, а как мужчина.

Она тогда поняла сразу. Это конец. Эта связь была не сиеминутным увлечением или прихотью. И не очередной чужой слабостью, которую Сеичи решил защитить.

Нет. Он впервые в жизни выбрал что-то для себя. И от этого ей одновременно хотелось плакать и улыбаться. Потому что брат, который столетиями жил ради рода, ради долга, ради неё… наконец стал живым.

Вика сделала с ним невозможное.

Сиора до сих пор помнила, как Сеичи смотрел на человеческую девушку. С той осторожной нежностью, которую так долго прятал даже от самого себя. И как менялся рядом с ней. Становился спокойнее и счастливее.

Это было страшно и прекрасно одновременно. Наверное, именно тогда Сиора впервые подумала, что, может быть… однажды сможет простить и Сана тоже.

Если даже Сеичи, переживший столько боли, всё же решился снова кого-то впустить в сердце… Значит, и она когда-нибудь сможет.

А потом брата не стало и его хранимой тоже. Словно сама жизнь сказала: не смей. Не смей снова надеяться и быть счастливой.

Пальцы дрогнули. Сиора быстро сжала их в кулак. Нельзя. Только не сейчас. Позади уже собирались старейшины. Она слышала их ещё до того, как они вползли в зал.

Тихое шипение голосов. Тяжёлое скольжение хвостов по камню. Запах тревоги, раздражения и… страха.

Род Сфашей остался без главы. И теперь все это чувствовали. Зал наполнялся быстро. Слишком быстро для дня траура. Некоторые старейшины даже не смотрели на урну. Их взгляды уже скользили дальше — по ветвям рода, по будущему, по власти.

Сиору от этого затошнило. Сеичи не успел остыть прахом, а они уже начали делить последствия его смерти.

— Род не может оставаться без главы.

— Времена неспокойные.

— Другие дома уже задают вопросы.

— Целители слишком важны для трона.

— Если сейчас показать слабость…

Слабость. Как быстро они начали говорить именно это слово. Сиора молчала. Она сидела прямо, положив ладони на колени, и только по побелевшим костяшкам можно было понять, чего ей стоит сохранять неподвижность.

— Мы скорбим вместе с вами, тайра Сиора, — мягко произнёс один из старших.

Она подняла взгляд, он отвёл глаза первым. Конечно. Будущее. Как быстро они добрались до этого слова. Даже прах её брата ещё не успел остыть как следует.

— Род нуждается в сильном хвосте рядом с главой, — продолжил он. — Особенно сейчас.

Будущее. Слово ударило неожиданно сильно. Потому что у неё самой будущего сейчас не было. Только пустота и ощущение, будто из груди вырвали что-то настолько большое, что внутри осталась одна дыра.

— Женщина одна не удержит род, — прозвучало справа.

Кто-то раздражённо шикнул. Кто-то поддержал. Сиора медленно повернула голову. Старейшина западной ветви выдержал её взгляд лишь секунду.

Трус.

Если бы Сеичи был жив, никто бы не посмел произнести это вслух. Но Сеичи больше не было. И они уже почувствовали кровь в воде.

— Роду нужна опора, — продолжил другой старейшина. — Особенно сейчас. Второе гнездо…

Она даже не сразу поняла, почему сердце вдруг пропустило удар. А потом услышала голос.

— Второе гнездо готово взять ответственность за безопасность главы рода.

Сан. Внутри что-то оборвалось тихо и окончательно. Он стоял чуть в стороне от остальных. Высокий. Спокойный. Собранный. И слишком спокойный для мужчины, который столько веков пытался заслужить её прощение.

Только усталость — глухая, вязкая, бесконечная. Та самая, что не давала ни закричать, ни оттолкнуть, ни защититься. Будто внутри неё окончательно догорело последнее место, где ещё могла вспыхнуть боль.

Вот и всё.

Даже он.

Особенно он.

После всего, что было между ними. После столетий его молчаливого покаяния. После тех редких мгновений, когда ей уже почти казалось, что, возможно, однажды она сможет снова поверить.

Старейшины оживились сразу. Слишком быстро и слишком охотно.

Конечно.

Для них Сан был безупречным решением: сильный, влиятельный, принадлежащий ко второму по значимости гнезду рода; мужчина, чьё слово имело вес даже среди тех, кто никогда не спешил склонять голову. Удобная опора. Безопасная связка. Правильный ответ на слишком опасную женщину, оставшуюся с кольцами главы и без брата за спиной.

Хасово удобное.

— Храм признает союз.

— Это укрепит род.

— Народ успокоится.

— В такое время женщина не должна оставаться одна.

Одна. Слово полоснуло неожиданно больно. Потому что она действительно осталась одна. Без Сеичи. Без той части себя, которая ещё верила, что любовь может не заканчиваться потерей.

Сан скользнул к ней ближе.

— Сиора.

Она подняла голову.

— Пойдём.

И вот тогда ей стало по-настоящему страшно. Потому что если даже он сейчас решил воспользоваться её слабостью… значит, она действительно ошибалась во всём.

Все эти века. Все эти попытки сохранить между ними хоть что-то. Напрасно. Она медленно поднялась. Старейшины замолчали.

Ждали. Наверное, думали, что сейчас