Пепел наших секретов - Ева Ланси

Ева Ланси

Пепел наших секретов

Серия «LAV. Темный роман на русском»

© Ева Ланси, текст

В оформлении макета использованы материалы по лицензиям © shutterstock.com

Привет, читатель, это обращение к тебе.

В этой книге присутствуют:

– описания смерти

– подробные описания постельных сцен без романтических метафор

– психологические травмы, много

– главный герой – 100% «ред флаг»

– неприемлемые для здоровой психики взаимоотношения

– сцены насилия и жестокости

Как автор – я люблю каждого своего героя и принимаю его со всеми его бесами. Как читатель – ты не обязан этого делать. Перед тобой сейчас – история моего первого «грешника», прочти ее до конца и вынеси свой вердикт – простить его или нет.

Глава 1

Наше время

Сирена

На фотографии, оставленной возле надгробия, я вижу свое лицо.

Мой прищур светло-ореховых глаз, такой же разрез губ, чуть заостренный подбородок. Медно-рыжие волосы слегка завиваются – вот только их длина не совпадает. Мои локоны достигали лопаток. Правда, сейчас они уже короче, и я их выпрямляю.

Память тут же охватывает все остальные отличия: я ниже ростом, у меня еле заметный шрам над бровью – последствие падения в детстве с велосипеда. В конце концов, у меня довольно большая грудь. Потому что я девушка. Потому что тот, кто смотрит на меня с фотографии, – мой брат-близнец.

«Ты навеки останешься в нашей памяти. Спи спокойно, Дастин Джеймс Лайал».

Я припадаю к каменному надгробию спиной, сажусь прямо на прогретую землю, наплевав на джинсы. Спину холодит высокая плита, а голову печет жаркое июньское солнце. Фотографию Дастина засовываю в широкий карман сетчатого кардигана без рукавов – я знаю, что ее сегодня оставили здесь родители. Но я не хочу, чтоб она была здесь, не хочу, чтобы ее сдуло ветром или она мокла под дождем. Или хуже, если какие-нибудь малолетние идиоты, шастающие по кладбищам, поглумятся над ней.

Как именно? Я даже представлять не хочу.

Мое желание – вообще не думать. Отключиться, переключиться, вытеснить – так я оперирую этими воспоминаниями ровно год. Триста шестьдесят пять дней, которые я живу без брата-близнеца.

Будет слишком громко сказано, что с того дня и моя жизнь прекратилась.

Нет, я живу. Я дышу. Я функционирую. Мое сердце по-прежнему бьется, тело продолжает выполнять все физиологические потребности. О, я даже за этот год исполнила наш общий план с Дасти и поступила на кафедру литературы. Нюанс – учиться мы изначально собирались в нашем окружном районе, но после его смерти я перевыполнила план и переехала в другой штат. Так казалось намного легче справляться с тупой болью.

Словно можно перепрограммироваться и внушить себе, что в моей жизни никогда не было брата. Я теперь студентка Лиги плюща, я живу в двух сутках езды от родительского дома, у меня нет прошлого, есть только настоящее – с людьми, которых я не знаю. Которые меня не знают. Меня никто не спрашивает о брате. Никто не смотрит на меня, находя наше сходство с ним.

Искусственное ощущение нормальности. Я поняла, что только таким образом заглушу боль. Мне нужно время. Я даже сейчас не уверена, что готова полностью осознать и принять то, что моего брата нет в живых. Что он останется только в моих воспоминаниях. Что я больше не увижу его, не услышу голос. Вообще не произойдет в моей жизни ни одного события, в котором он будет участником.

«Это вообще можно принять?»

Я хочу попытаться, я для этого досрочно закрыла сессию и вернулась в родной город. Чтобы сейчас сидеть у могилы самого близкого мне человека и ощущать… Ощущать что?

– Дасти, – произношу я вслух испуганным голосом. Я не верю в загробную жизнь и не ожидаю отклика на свой призыв. Но я впервые решаюсь за год произнести его имя вслух.

В мыслях мелькают обрывки из фильмов, где герои в подобных сценах захлебываются в слезах или траурно, поджав губы, стойко молчат.

Сейчас подобное кажется искусственным. Мне не хочется устраивать сцен, как и делать вид, что я уже пережила боль утраты и готова идти дальше. Я скорее потеряна, потому что эмоции затуплены, заблокированы. Пустой взгляд вперемешку с гончими мыслями, которые кричат о ненормальности, жалобно просят выпустить все наружу, но нет, блокировка чувств – отличный выбор.

Потирая большим пальцем контур фотографии «Полароида» в кармане, я закрываю глаза, ведь с этой стороны солнце нещадно слепит их. В глазах – белые мушки. В ушах – звенящая тишина, какая бывает только в подобных местах.

Не выдержав, спускаю с головы солнечные очки, которые сразу меняют фильтры обзора в оттенки сепии. Поэтому я не сразу замечаю, как на меня падает чья-то тень.

– Сирена?

Нейроны мозга не распознают определенно знакомый голос, но сердце внезапно дает сбой, а холод от плиты по спине становится просто ледяным.

«Только не он, пожалуйста!»

Нервно закусываю щеку и оборачиваюсь. Тут же испытываю облегчение и даже еле заметный отголосок радости от встречи. Алек Брайт – высоченный темноволосый красавец, душа компании, немного безумец и беспощадный бабник, разбивший кучу женских сердец, когда мы учились в старшей школе. Но не мое. Для меня он был, по сути, лучшим другом Дастина.

Я неловко поднимаюсь с земли, отряхнув задницу от песка, и подхожу к нему ближе. В черной рубашке и такого же цвета джинсах он выглядит непривычно. Сколько помню – Алек всегда предпочитал толстовки с капюшонами или разнообразные футболки. Но при этом выглядел стильно – мы с Дасти частенько шутили, что Алек шарит в шмотках получше самой гламурной и избирательной девицы.

И даже более строгая одежда ему сейчас идет.

– Да, это я, – наконец отвечаю я, прекращая беглый осмотр, впрочем, это взаимное действие – зеленые глаза парня тоже изучают меня. – Привет.

Мне становится не по себе. Не от встречи или взглядов, а оттого, насколько все изменилось. Алека я тоже оставила в прошлой жизни, как и остальных друзей Дастина, но я немного теряюсь, заметив его изменения за один только год. Напрочь исчезла постоянная улыбка, обнажающая слегка удлиненные клыки, делая его лицо воистину привлекательным дьявольской красотой. И с ней же пропал его чуть безумный взгляд, словно он каждую секунду обдумывал какой-то веселый