Тишина между сиренами - Ирина Колин

Ирина Колин

Тишина между сиренами

Тишина между сиренами.

Предисловие

Решение написать этот авто-фикшн рассказ пришло ко мне во время войны Израиля с Ираном. В какой-то момент, вернувшись из бомбоубежища после очередной ракетной атаки я ощутила, что мне есть чем поделиться. Не столько версией событий жителя Израиля и еврейки, сколько человека, который старается во время исторических событий сохранять спокойствие и понимание ценности любой жизни.

Я осознаю, что многие могут захейтить мой рассказ просто из личных убеждений. Что часть людей скажет, что я рассказываю неправду и вообще пропагандирую за Израиль, но я считаю, что имею право рассказать свою версию событий. То, через что прошла я, моя семья и множество других людей. То, с чем, к сожалению, в нашем быстро меняющемся мире, может столкнуться каждый, будучи на любой из сторон конфликта. И все же, я не хотела, чтобы этот рассказ стал просто перечислением событий и хронологии. Здесь есть много моих мыслей, которые возникали в те или иные периоды войн, поступков и действий разных людей в кризисных ситуациях.

И я надеюсь, что мне удалось передать не только переживания, но и радости, поддержку и волю к жизни, которые всегда присутствуют даже в самые темные времена.

Обычные дни в необычное время

– Блин, опять поспать не дали… – бухтели соседи, которые также как и мы, вышли на лестничную площадку из-за сирен, разбудивших нас в шесть утра.

– Чего им самим не спится. – вторила бабуся с этажа ниже.

Я стояла с двухлетним сыном на руках, тщетно пытаясь найти в новостях причину сирен. Были слышны звуки разрывов, железный купол[1] громко делал свое дело, а вот новостные каналы упрямо молчали. За пять лет жизни в Израиле я уже не так волновалась, когда завывающий звук призывал выйти из квартиры и найти убежище.

Свою первую сирену в стране я проспала. Она была в соседнем районе, поэтому и не разбудила меня. Это было в первый год после репатриации и я понятия не имела о специальных приложениях и инструкциях службы тыла[2], которые стоит соблюдать, если переживаешь за свою жизнь. А вот друзья моей бабушки, которые были в стране уже более тридцати лет прекрасно знали, что надо делать, поэтому от их сообщения я и проснулась.

“Ирочка, ты в порядке?”

“Да, а что случилось?”

“А ты что, не слышала сирен?”

Я их не только не слышала, но и не понимала, что они за собой несут. Такие названия как Хизбалла, Хамас и остальные причастные не значили для меня ничего. На всякий случай уточнив, что обычно нужно делать во время сирен, я продолжила заниматься бытовыми и жизненными вопросами обустройства в новой стране с нуля, особо не задумавшись, как эти странные названия организаций изменят мое восприятие мира в будущем.

Прожив почти три года в Израиле я успела сменить место работы, несколько городов проживания и выйти замуж. Мы сделали первую свадебную церемонию и планировали еще две, на Кипре, чтобы официально зарегистрировать брак, и в Беларуси, чтобы отпраздновать с моими родственниками. Мы спокойно жили в маленькой квартире в центре страны и занимались приготовлениями к вылету на Пафос, попутно решая постоянно возникающие бытовые вопросы. Досаждающими мелочами были шум телевизора соседки снизу, постоянные сообщения от бывшей жены моего мужа, а также мои головокружения, из-за которых я начала обследование организма. И вот в день, когда на меня навесили датчик считывающий сердцебиение, в новостях появилась информация, что юг страны находится под обстрелом. Выйдя на кухню, я спросила:

– Генрих, а что такое Хамас?

Не помню точный ответ мужа. Там было что-то вроде описания террористической организации, их целей и что они находятся на кусочке земли, который никакая другая страна почему-то не хочет брать себе, а Израиль снабжает ее электричеством и водой, хотя давно отказался от Газы. И вот где-то на этом моменте Генриха прервал жуткий поднимающийся звук.

– Это что, у нас? – спросила я, заходя в какую-то прострацию.

– Да, идем. – ответил муж, который находился в стране уже почти тридцать лет, отслужил в армии и постоянно бывал в милуимах[3].

Наш дом числился в очереди на снос, следовательно был стареньким, с трещинами, в которые постоянно пробирались муравьи и летающие тараканы, хлипкими стеклами, не способными выдержать и простого толчка кулаком. В этом обреченном здании не было общего бомбоубежища, не говоря уже об мамадах[4] в квартирах. В таких случаях, как вещала служба тыла, если нет возможности добраться до защищенного помещения за время сирены (в нашем городе это где-то полторы, две минуты), следует выйти на лестничную площадку, находясь не на последнем и не на первом этажах. Так как в доме было всего два этажа (израильских, где наземный этаж не считается первым), мы состыковались с малочисленными соседями именно на пролете первого. Мать-одиночка с маленькой девочкой на руках, дедуля и парень с собакой вжимались в стены, как будто эти ветхие препятствия могли нас защитить от прямого попадания. Но что нас и правда защищало, это железный купол. Звуки разрывов ракет были оглушающими, я все сильнее утыкалась Генриху в плечо, стараясь не поддаваться панике и сглатывать подступающие слезы. Через несколько минут тишины он сказал, что можно возвращаться. Медиапространство вспыхивало заголовками об атаках Хамаса, о положениях службы тыла и были ли попадания. А у меня в голове крутилась только попытка понять, почему в нас летят ракеты. Конечно, в новостях была информация, что это ответ на точечную ликвидацию какой-то шишки в террористической организации, но меня смущало не то, что они посчитали правомерной реакцией обстреливать жилые районы. А то, что идеология этого общества единомышленников – геноцид нации евреев. Им все равно, кто, что, где, когда. Официальная цель, описанная везде и никак не скрываемая – уничтожение всех евреев. Тогда впервые я задумалась о том, что любая ненависть или неприязнь к человеку по факту того, что он не выбирает – это какой-то фарс.

Будучи уже достаточно взрослой и самостоятельной девушкой я и раньше приходила к мысли, что глупо унижать человека за то, что он не может изменить. Какие-то факторы внешности, место рождения, семья, воспитание – все это человек не выбирает. Я видела, как в моей школе издевались над единственным темнокожим