По щучьему велению, по Тьмы дозволению - Евгения Преображенская

По щучьему велению, по Тьмы дозволению

Пролог

Беда

Она брела сквозь долгую ночь, сквозь чащобы и болота. Продиралась через сугробы и поваленные деревья. Она скользила по насту, падала, ломала хрупкие, словно хрустальные, болотные травы. Снова вставала и шла дальше.

Набившийся в сапоги снег кандалами сжимал голени. Дыхание замирало седым инеем на ресницах, застилая взор. Тяжёлые меховые одежды оледенели, тянули к земле. Но царская дочь не ведала ни страха, ни усталости, ни холода.

Напротив, она благодарила Хозяйку Белых лесов за то, что та так скоро прислала северные морозы. За то, что стылым дыханием своим осушила слёзы на щеках, что метелями замела следы царевны-беглянки.

Но самое главное, за что была благодарна царевна Ледянице, — что та сковала льдом водоёмы. Надёжно заточила врага — о̀боротницу, речную волчицу.

Скрипели деревья. Жалобно стонал в вышине ветер, точно неупокоенные души жаловались на свою судьбинушку. Призраки тянули костлявые руки-сучья к царевне, хватали за куний воротник, за рукава, за подол.

Да, судьба живых волновала царевну больше. Злоба наливала сердце её жаром и гнала вперёд.

Ни лихие люди, ни голодные звери, ни духи зимы, ни ведьмины хороводы не пугали её так, как зубастая оборотница. Ни глупые бояре, ни наивный отец не злили так, как колдун, которого назначили царевне в мужья…

Уж сколько лун владыка-батюшка приглашал женихов из соседних да дальних заморских земель для любимой дочери. Отворачивала та грустные очи от любого, кривила розовые уста.

Никто не нравился царевне. А без страсти, без нежности, без воли сердца юного как можно идти под венец? Никто не ведал истиной причины отказа, секрета царевны. Прозвали её в народе обидно да презрительно — Несмеяной.

«Что ж, Несмеяна так Несмеяна, — царевна зло стиснула зубы, шагая сквозь сугробы. — Вы ещё узнаете, на что я способна! Покажу я и оборотнице, и её приспешнику, колдуну проклятому. Отомщу обидчикам, вот тогда и посмеюсь…»

01 Речная оборотница

Гремели боевые песни и ржали кони. Верным был шаг, ровным строй.

Позади остались родные дома и горы поверженных врагов. Дружинники не пощадили никого. Рубили головы, секли, давили, топтали. Кони, люди — все, как один, богатыри. Воины в сверкающих кольчугах, при мечах, щитах и копьях.

Двигались войска на восток, к столице Речи. И солнце нового дня огнём отражалось в их глазах.

Немало людей удалось собрать могучему предводителю восстания Емельяну Филину. Поднялся народ, чтобы сбросить оковы царской власти. Довольно с них было удушающего рабства, краж земельных. Пока крепка в руках силушка, нужно брать свою судьбу…

— … Емельян! Ты где там? Наруби дров. Емельяшка, принеси воды! — от бабьего крика все его видения разметало, как туман — ветром.

— Да что ж вы дуры такие, — сонно пробубнил Емеля. — Вот пристали… Доброму человеку покоя не даёте.

Он и не думал подниматься с нагретого места, даже глаз не открыл. Только перевернулся на другой бок и плотнее укутался в покрывало.

— Сколько можно на печи валяться? — голос невестки приблизился.

— Богатырь Ѝлияс тридцать лет и три года лежал на печи, — ответил Емельян. — У меня ещё есть годков десять…

— Так через десять лет тебя никакие волхвы, никакие чудодеи на ноги не поднимут, лентяй ты эдакий, — подхватила вторая невестка.

— Я важные мысли думаю, — объяснил Емеля. — О бедах народа нашего, о процветании царства.

— И что же именно ты думаешь? — игриво поинтересовалась младшая невестка.

Её звонкий голос заставил Емелю окончательно проснуться. Он откинул с себя тряпьё, точно богатырь — плащ, ловко соскочил с печи.

— Думаю, что довольно терпеть произвол царя! — с горящим взором воскликнул он и сжал кулаки. — Пора брать власть в свои рученьки!

— Начни-ка ты с этого, — рассмеялась невестка, сунув ему ведро для воды. — Иначе уже сегодня «народ» твой с голоду помрёт без чаёв да компотов.

— Без чаёв — это, пожалуй, не годится, — сообразил Емеля, погладив себя по животу свободной рукой. — Что там братья мои, уже новых вкусностей привезли с базара?

— Не вернулись ещё, столица далеко, торг — дело сложное, — проворчала старшая невестка. — Но куда тебе понять, думай о народе да чаи заморские гоняй.

— Ну до чего ж вы злые, — фыркнул Емеля. — Глядите, так и состаритесь раньше срока.

— А тебе, лентяю такому, даже старухи вовек не видать, — рассердилась старшая невестка, сильно потолстевшая незадолго до родов.

— Это мы ещё потолкуем! — важно сообщил Емеля, оглядев младшую невестку с ног до головы голодным взором. — Вот увидите, сама царевна станет женою моей!

С этими словами он подхватил второе ведёрко и, как был босой да лохматый, направился к колодцу.

— Чтоб к приходу моему каша с маслом была! — донеслось до невесток.

— Ой, важный какой. И впрямь царь, — огрызнулась старшая невестка. — Пусто-Меля.

— Вот мы смеёмся, а что если он и впрямь задумал на царевне жениться? — младшая проводила юношу любопытствующим взглядом.

Хоть и был их деверь лежебокой, но боги наградили его красивым лицом и стройным телом. Сероглазый, с плечами широкими и кудрями цвета спелой пшеницы, нравился он многим девушкам в их селенье. Шептались, что парень не раз этим пользовался, а вот замуж звать никого не торопился.

— Да думка у него одна, — отмахнулась старшая. — Как себя не трудить и на свете послаще пожить.

Последние летние дни подарили Северным королевствам необычайный зной. Полдень стоял в разгаре, на улице было пусто.

Любой пастух, пахарь и охотник знал, что в это время нельзя работать, а нужно держаться в тени. Так повелось не только затем, чтобы уберечь голову от солнца.

В самую жару выходят на охоту полудницы — дневная нечисть. Теней они не любили, силушку солнце им дарило, луга да поля, открытые дневному светилу.

Заворожат, очаруют, обманут, а затем убьют на месте или уведут на свои солнечные тропы, хороводы водить. Но да какое дело до этого нашему бунтарю?

Пока Емеля шёл к деревенскому колодцу, совсем измучила его жара. И потому, плюнув на просьбу невесток, направился он за околицу, к речке. Подумаешь, принесёт речной водицы, а не колодезной. С запахом