без привычной усмешки, и в его взгляде читалось что-то новое — то ли уважение, то ли сожаление о том, что между ними было. Розалин, сидевшая по другую руку от мужа, улыбалась — открыто, тепло, искренне, — и её глаза блестели от слёз.

Напротив, на скамье, отведённой для королевской семьи, сидела Морвейна. Она была в платье из серебристого бархата, с короной из лунного камня на голове. Её зелёные глаза, устремлённые на Лианну, светились той особенной, сдержанной нежностью, которую она позволяла себе лишь в редкие минуты. Рядом с ней, на почётных местах, сидели Орм и Ингрид. Орм, несмотря на больную ногу, держался прямо, как старый воин на смотре, и его суровое лицо смягчалось лишь тогда, когда он переводил взгляд на жену. Ингрид плакала — тихо, не скрывая слёз, — и улыбалась одновременно.

Чуть дальше, среди гостей, Лианна заметила Кайла. Он стоял у колонны, в стороне от всех, и смотрел на неё с тем выражением, которое она знала с детства. В его глазах были и боль, и радость, и та бесконечная, преданная любовь, которую он так и не смог вырвать из сердца. Он едва заметно кивнул ей — «я здесь, я с тобой» — и опустил глаза.

А впереди, у подножия алтаря, стоял Эйнар.

Он был в парадном камзоле из тёмно-синего бархата, расшитом серебром по вороту и рукавам. Его белые волосы, распущенные по плечам, сияли в свете свечей, как расплавленный лунный свет. Лицо его было спокойным, но Лианна, знавшая его лучше всех, видела, как дрожат его пальцы, сжимавшие край плаща. Он смотрел на неё. И в этом взгляде было всё.

Она шла к нему медленно, не сводя глаз. Время растянулось, как мёд. Каждый шаг был вечностью. Она видела, как приподнялась его грудь — он вдохнул, словно готовясь нырнуть в глубину. Видела, как дрогнули его губы — то ли в улыбке, то ли в молитве. Видела, как в его глазах, голубых и глубоких, отразилось пламя свечей.

Отец остановился у первой ступени. Лианна почувствовала, как он сжал её руку — крепче, чем следовало.

— Я горжусь тобой, — прошептал он, не глядя на неё. — И твоя мать гордилась бы тоже.

А потом он отпустил её.

Алтарь был сложен из белого камня, и на нём, в золотых подсвечниках, горели свечи — по три с каждой стороны. Над алтарём, в круглом окне, сиял витраж: белый волк, застывший в прыжке, с голубыми сапфировыми глазами, в которые был вставлен настоящий лунный камень. Свет, проходя сквозь него, окрашивался в серебристо-голубой оттенок и падал на алтарь, как благословение луны.

И она сделала последний шаг к алтарю — к нему. К своему волку. К своей судьбе.

Она подняла голову и посмотрела вперёд.

Глава 28.

Глава 28.

Эйнар протянул ей руку, когда она подошла к ступеням алтаря. Его ладонь была тёплой, твёрдой, и Лианна вложила в неё свою — дрожащую, но решительную. Он помог ей подняться, и они встали рядом, лицом к алтарю, к витражу с белым волком, к епископу, который уже ждал их.

Епископ Верхейма был не похож на священников, которых Лианна видела в Аркендейле. Высокий, худощавый, с седыми волосами, убранными в простой пучок, он был облачён в белые ризы, расшитые серебряными нитями, и держался со спокойным достоинством. В его янтарных глазах — он тоже был оборотнем, хотя и выбрал путь служения, а не меча, — светилась мудрость, глубокая, как древние камни, на которых стояла часовня.

Он поднял руки, призывая к тишине, и заговорил. Его голос, низкий и звучный, разнёсся под сводами, и каждое слово падало в тишину, как капля в чашу.

— Братья и сёстры, — произнёс он, — мы собрались здесь, в этом священном месте, под взглядом луны и предков, чтобы соединить два сердца, две души и два рода. Эйнар Серебряный Плащ, наследный принц Верлорна, и Лианна Корвейская, дочь Королевства людей Аркендейла. Они прошли долгий путь, чтобы стоять здесь сегодня. Через тьму, через годы разлуки, через боль и сомнения. И теперь их путь сливается в один.

Он повернулся к Эйнару.

— Эйнар Серебряный Плащ, — произнёс епископ, — готов ли ты взять эту женщину в жёны? Готов ли ты любить её, оберегать её и хранить ей верность во все дни твоей жизни?

Эйнар не отводил взгляда от Лианны. Его голос прозвучал твёрдо и ясно:

— Готов. Клянусь луной и всем, что мне дорого.

Епископ повернулся к Лианне.

— Лианна Корвейская, — произнёс он, — готова ли ты взять этого мужчину в мужья? Готова ли ты любить его, оберегать его и хранить ему верность во все дни твоей жизни?

Лианна посмотрела на Эйнара. На его белые волосы, на его голубые глаза, на его губы, которые сейчас дрогнули в едва заметной улыбке. И ответила:

— Готова. Клянусь луной и всем, что мне дорого.

Епископ кивнул и сделал знак. Вперёд выступили двое служек в белых одеждах, — и подали ему два кольца. Они лежали на бархатной подушечке: одно — золотое, с выгравированным бегущим волком, второе — тонкое, изящное, с крошечным сапфиром, тем самым, что сиял на подвеске, подаренной Эйнаром на рыночной площади.

— Обменяйтесь кольцами, — произнёс епископ, — в знак вашего союза. Ибо кольцо — это круг, не имеющий конца, и такова же должна быть ваша любовь.

Эйнар взял кольцо Лианны и бережно надел его на её палец. Его прикосновение было лёгким, но Лианна почувствовала, как по всему телу разливается тепло. Она взяла его кольцо — тяжёлое, золотое — и надела на его палец. Их пальцы на мгновение переплелись, и ей показалось, что даже камень под ногами дрогнул.

— Теперь, — произнёс епископ, — по воле королевы Морвейны и по праву священного пламени, я объявляю вас мужем и женой.

Он сделал паузу, и в тишине, наступившей после этих слов, Лианна услышала, как бьётся её сердце. А потом епископ взял с алтаря корону.

Она была не похожа на тяжёлые золотые венцы, которые она видела на правителях Аркендейла. Это был изящный обруч, сплетённый из серебряных дубовых ветвей, с крошечными сапфирами, сиявшими, как капли утренней росы. Лунный камень в центре короны пульсировал мягким, серебристым светом, и этот свет, казалось, дышал.

— Лианна Корвейская, — произнёс епископ, и его голос, усиленный сводами, разнёсся по всей часовне.

Она поднялась с