Хравн?

— Хравн… за себя. Всегда. Я думал… использую его страх. Он думал… использует мою кровь.

Эйрик сжал плечо Асгейра чуть сильнее.

— Говори ясно.

Асгейр усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

— Ты всегда требовал ясного, брат. Поэтому люди врали тебе красиво.

Я прижала ткань к ране.

— Асгейр. Если хочешь успеть испортить всем жизнь окончательно, говори без загадок.

Он тяжело вдохнул.

— Рагнар не пришёл только за фьордом. Ему обещали ворота. Зерно. Мальчика. И ведьму.

У меня похолодели пальцы.

— Меня?

— Женщину… без рода. Ту, что пришла, когда волчья кровь начала гаснуть. Хравн говорил… пророчество можно продать тому, кто не боится старых богов.

Тора побледнела.

Гудрун перекрестилась бы, если бы была из моего мира. Здесь она просто сильнее сжала ключи.

— Хравн хотел отдать Вару Рагнару? — спросил Эйрик.

Асгейр закрыл глаза.

— Или сжечь. Если не удастся отдать. Ему всё равно. Главное — чтобы она не осталась у твоего очага.

Я почувствовала, как дом вокруг меня снова стал опасным.

Не так, как раньше.

Не “ведьма, топить”.

Теперь хуже.

Пророчество.

Женщина без рода.

Та, что приносит смерть старому дому и жизнь новому.

Я ненавидела эти слова. Они делали из меня не человека, а вещь ещё сильнее, чем ключи, засовы и приказы.

Эйрик тихо сказал:

— Почему ты согласился?

Асгейр открыл глаза.

— Потому что ты ослаб.

— Из-за Вары?

— Из-за вины. Из-за Рагнхильд. Из-за мальчика. Ты держал дом так, будто всё в нём могло умереть, если ты моргнёшь. Люди боялись тебя. Потом начали бояться за тебя. Это хуже.

— И ты решил помочь, отдав моего сына врагам?

— Я решил забрать власть до того, как дом рухнет.

— Ты сам поджёг стены.

Асгейр молчал.

Вот это молчание было ответом.

Я закончила шов и завязала повязку туже. Он застонал.

— Радуйся, — сказала я. — Если больно, значит, пока жив.

— Ты… всё равно злая.

— А вы всё равно предатель. Все при своих.

Он закрыл глаза.

Я подумала, что он потерял сознание, но он вдруг сказал:

— Орм не один в доме.

Все замерли.

— Что значит? — спросил Эйрик.

— Хравн… оставил двоих у старого хода. Если меня принесут… если я заговорю… они должны взять то, что успеют.

Я резко повернулась к Хальвдану.

Аста сразу сказала:

— Он здесь. Я рядом.

Ингрид уже пошла к двери.

— Я проверю детей.

— Не одна, — сказал Хакон.

Она даже не посмотрела на него.

— Тогда идите рядом и будьте полезны.

Хакон пошёл.

Вот так просто.

Мир действительно менялся странными кусками.

Гудрун рявкнула женщинам у стены:

— Все дети — к середине дома. Старики тоже. Кто может держать нож — держит. Кто не может — держит чашу с кипятком.

— Это тоже оружие? — спросила Руна.

— Сегодня всё оружие, — ответила Гудрун.

Асгейр снова закашлялся.

Я удержала его на боку, чтобы он не захлебнулся. Крови было немного. Дышит. Плохо, но дышит.

— Руна, свет. Не туда, сюда.

Девочка подбежала.

Посмотрела на Асгейра.

— Он хотел убить Хальвдана.

— Да.

— А ты его лечишь.

— Да.

— Почему?

Я хотела ответить красиво.

Не вышло.

— Потому что если я начну выбирать, кому можно жить по моей злости, я больше не лекарка.

Руна долго смотрела на меня.

Потом кивнула.

Может, не поняла.

Может, поняла больше, чем взрослые.

Эйрик услышал.

Я знала, потому что он перестал дышать на миг.

Потом сказал:

— Асгейр будет под стражей. Если выживет — ответит на тинге.

Асгейр еле усмехнулся.

— Тинг… любит живых предателей. Мёртвые удобнее.

— Тогда не будь удобным, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Ты правда хочешь, чтобы я жил?

Я затянула узел на повязке.

Он скривился.

— Я хочу, чтобы Хальвдан услышал, как ты скажешь правду. При всех. Чтобы он знал: не он слабый, не его отец слепой, не Рагнхильд умерла от судьбы и не Лив была ведьмой. А ты — просто предал.

Асгейр закрыл глаза.

— Просто, — прошептал он. — Ты говоришь так, будто предательство — простое.

— Нет. Просто грязное.

Он замолчал.

Снаружи снова ударили мечи. Ближе. Потом крик. Потом рог — наш, короткий, резкий.

Свейн распахнул дверь.

— У старого хода двое. Одного взяли. Второй ушёл к складу.

— За детьми? — спросила я.

— Или за Хравном.

Эйрик поднялся.

— Где Хравн?

Гудрун повернулась к воинам у стены.

Те переглянулись.

Вот это было плохо.

Очень плохо.

— Где Хравн? — повторил Эйрик.

Один из воинов побледнел.

— Он был связан у дальней кладовой. После Орма… мы думали…

— Что думали?

— Он исчез.

Тишина.

Даже Асгейр открыл глаза.

— Я же сказал, — прошептал он. — Он за себя.

Эйрик схватил меч.

Бьёрн попытался подняться.

— Лежать! — заорали мы с Торой одновременно.

Бьёрн рухнул обратно, ругаясь.

Эйрик посмотрел на меня.

— Останься здесь.

И тут же добавил:

— Пожалуйста.

Я устала так сильно, что почти не почувствовала удивления.

Почти.

— Я и так никуда не дойду быстро, — сказала я. — Но если Хравн придёт сюда…

— Не дойдёт.

— Вы обещали не обещать того, что не контролируете.

Он кивнул.

— Тогда скажу иначе. Я сделаю всё, чтобы он не дошёл.

Вот это было честно.

И страшно.

Он вышел.

С ним Свейн, Коль, двое воинов Хакона.

Дом снова стал моим.

На полу лежал Асгейр. На столе — Бьёрн. На лавке — Хальвдан. У двери — Ингрид и Хакон. У очага — Гудрун с ключами, Аста с ножом, Руна со светом, Тора с чашей горького отвара.

И где-то в темноте ходил Хравн.

Человек, который больше не имел толпы, но всё ещё имел язык, ножи и страх.

Асгейр вдруг тихо сказал:

— Вара.

— Что?

— Я не хотел, чтобы мальчик умер.

Я посмотрела на него.

Он был бледен, слаб, почти раздавлен болью. И всё равно пытался оставить себе хоть кусок оправдания.

— Но был готов, если понадобится.

Он молчал.

— Вот поэтому вы хуже Орма, — сказала я. — Он хотя бы знает, что держит нож. А вы называете нож необходимостью.

Асгейр закрыл глаза.

На этот раз, кажется, от стыда.

Или от потери крови.

Не знаю, что редче.

У задней стены раздался