надоедает ждать, и она с решительной ухмылкой насаживается на мой член.

Она шумно вскрикивает, а я издаю стон, закрыв глаза.

Черт, черт, черт.

Рокси слишком хороша, слишком тугая, слишком мокрая. Я не продержусь, прошло слишком много времени. Даже сейчас мой позвоночник почти прогибается от ощущений. Когда ее крики стихают до хныканья, я открываю глаза и вдавливаю руку в матрас, медленно выходя из нее, а затем снова вонзаясь.

Рокси задыхается и прижимается, чтобы принять больше меня, и мы быстро находим ритм. Сначала он медленный, но потом становится быстрым и жестким. Мы оба не в состоянии контролировать себя, пока я просто не врезаюсь в нее, растягивая киску вокруг моего члена. Рокси бьется в цепях, дергая за них так сильно, что скрипит изголовье кровати.

— Гарретт, боже, еще, — требует она, ее ноги раздвигаются шире, углубляя мой угол.

Стиснув зубы, я трахаю Рокс сильнее, теряя контроль. Это искушение судьбы, я могу сорваться и убить ее, я могу причинить Рокси боль, но нас обоих это не волнует. Мы слишком потеряны в потребности, проникающей в нас. Я не смог бы остановиться, даже если бы попытался, я слишком далеко зашел.

Потерялся в ней.

Рокс выкрикивает мое имя, когда я наклоняюсь и кусаю ее сосок, прежде чем пососать его; ее грудь выгибается под моими губами, прежде чем я выпрямляюсь и с рычанием переворачиваю ее. Руки Рокс скручиваются в цепях, несомненно, болезненно, когда я поднимаю ее задницу в воздух и врезаюсь в ее киску, хватая за бедра, чтобы потянуть Рокси назад.

Она стонет, толкается назад, чтобы встретить мои толчки снова и снова, ее киска пульсирует вокруг меня. Рокси близка, чувствую это, но и я тоже. Я хочу, чтобы это продолжалось, чтобы она была на мне всю ночь, но я не могу бороться с этим. Мои яйца подтягиваются, живот сжимается. Протянув руку между нами, я поглаживаю ее клитор.

— Сейчас, — рычу я.

Рокси хнычет, качает головой, когда я снова и снова вхожу в нее, а затем с ревом кончаю, мои бедра замирают, спина прогибается от напряжения. Рокси громко кричит, сотрясаясь подо мной, сжимаясь вокруг моего члена, и только затягивает мое собственное освобождение, пока, кажется, это продолжается вечно.

В конце концов, она останавливается, и я падаю вперед, наполовину на нее, наполовину на кровать. Боже мой.

— Первый раунд, — бормочу я, заставляя Рокси рассмеяться, прежде чем она практически хнычет.

— Это был первый? Блядь.

— Только для того, чтобы снять напряжение, — бормочу я, прежде чем поцеловать плечо Рокс и скатиться с нее. Она переворачивается на спину, и мы лежим, сплетенные вместе, заново учась дышать.

Когда мое дыхание выровнялось, я посмотрел на нее с огромной улыбкой. Я сделал это, я позволил Рокси прикоснуться ко мне.

— Спасибо, детка, — пробормотал я.

Сглотнув, она поворачивается ко мне и ухмыляется.

— Ты можешь компенсировать мне это оргазмом, пожалуйста?

Смеясь, я перекатываюсь на Рокси, и она хихикает, а затем, когда я целую ее, стонет.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

РОКСИ

— Дизель, какого хрена, чувак? — услышала я бормотание Гарретта.

— Ну, кто-то не давал нам спать всю ночь, и я решил, что если приду и потрахаюсь, то смогу уснуть, — бормочет Дизель. Застонав, я еще глубже зарываюсь головой в подушку.

Подождите-ка, Дизель?

Мои глаза распахиваются, и я переворачиваюсь на спину, чтобы увидеть его, ухмыляющегося мне в лицо, Гарретт все еще на другой стороне.

— Знаешь, у тебя проблема с тем, что ты наблюдаешь, как я сплю. Это жутко, чувак.

Его ухмылка становится шире.

— Это не все, что я делаю, пока ты спишь.

Я моргаю.

— Еще слишком рано для твоих безумств, — ворчу я, потягиваясь, а потом морщусь, когда мое тело протестует. Мои бедра болят, как и моя киска, обе хорошо и по-настоящему использованы. У Гарретта не совсем маленький член, и весь секс, которым я занималась, принес свои плоды.

— Дизель, моя киска болит, — жалуюсь я, и они с Гарреттом смеются.

— Хорошо.

— Засранцы, вы оба, — огрызаюсь я. — Вас даже не волнует, что вы и ваши большие члены причинили боль моей маленькой вагине.

— Не-а, разве ты не хотела этого каждый раз и не умоляла об этом?

Дизель ухмыляется.

Я щурюсь.

— Ты мне больше не нравишься.

— А раньше я тебе нравился?

Он оживляется.

— Сумасшедший ублюдок, — бормочу я. — Я собираюсь пойти и найти Кензо. Он будет заботиться и ухаживать за мной.

Они оба смеются.

— Очень в духе сопливого ублюдка.

Я собираюсь отодвинуться, но Гарретт обхватывает меня за талию, притягивает к себе и закрывает глаза. Дизель прижимается ближе ко мне сзади, его член упирается в мою голую задницу.

— Даже не думай, блядь, об этом. Только приблизь ко мне свою маленькую змеюку, и я ее отрублю, — рычу я, снова закрывая глаза.

Дизель хихикает мне в ухо.

— Маленькая змея? Мне напомнить тебе, какая она большая?

Гарретт рычит:

— Заткнись и спи.

— Это он начал, — бормочу я и прижимаюсь ближе к Гарретту, отодвигаясь подальше от Дизеля, но через две секунды он снова прижимается к моей спине. И я словно гребаный сэндвич с мясом гадюки.

— Я вас всех ненавижу, — ворчу я, и Дизель кусает меня за плечо, заставляя вскрикнуть.

Каким-то образом мои «я вас ненавижу» стали означать что-то другое, но я слишком устала, чтобы думать об этом, поэтому я снова засыпаю, зажатая между этими двумя Гадюками, а когда просыпаюсь, они все еще там.

— Разве у тебя нет работы? — спрашиваю я, снова потягиваясь.

Глаза Гарретта открываются, он наблюдает за мной, его взгляд теплеет, и я смотрю на него.

— Нет, плохая гадюка, — огрызаюсь я, шлепая его по носу.

Дизель смеется, а Гарретт фыркает и переворачивается на спину, потягиваясь.

— Не сегодня, сейчас очередь Кензо и Райдера, — отвечает Дизель и тянет меня назад, пока я не оказываюсь лежащей у него на груди, спиной к нему. Странно.

Дизель обнимает меня, как плюшевую игрушку, и я пытаюсь вывернуться, но останавливаюсь, когда он стонет. Грязный ублюдок.

— Так чем займемся сегодня? — спрашиваю я, надеясь, что это будет что-то веселое.

— Мы не можем уйти отсюда, они забрали большую часть охранников. Прости, Птичка. Но мы можем найти себе занятие, — предлагает Дизель, и я скатываюсь с него и с кровати, сажусь на колени и поднимаюсь на ноги.

— Нет, я иду в душ.

Я поворачиваюсь и смотрю на них.

— Тот, без члена, иди и приготовь мне еду и