могли передохнуть, а мы – размять ноги и перекусить. Единственную ночь провели на постоялом дворе, заняв два нумера. В первом – Лисовский, во втором – мы с Машей и Василисой.

Других постояльцев не было. Однако мы прибыли уже в сумерках, и я не придала этому значения. После быстрого омовения и ужина вытянула ноги на кровати, застеленной чистым бельём, и почти сразу заснула.

Зато утром в глаза мне бросились следы прошедшей здесь войны. Щербины от пуль в стенах, разрубленный киот, заплаканная хозяйка в траурном платье.

Зима лишь прикрыла страдания снежным покровом. Но весной чёрные остовы вновь покажутся на свет, чтобы мы помнили о том, что было, и ценили то, что у нас есть.

Лисовский прошёлся взглядом по отметинам, оставленным французами. Его лицо закаменело, но он ничего не сказал. Позавтракав, мы забрались в наш возок и отправились дальше.

В усадьбу Белково прибыли после обеда. От прежнего имения, принадлежавшего деду Андрея, остался старый господский дом, флигели и несколько соток земли.

Выглядело всё довольно неплохо. По крайне мере, снаружи. Краска кое-где облупилась, окна бы следовало помыть, расчистить дорожки и убрать конский навоз. А так вполне можно перезимовать.

Нас не ждали. То ли письмо не дошло, то ли читать здесь не умели, а беззаботинский гонец не сообразил спросить.

На крыльцо вышла дородная женщина в накинутой на голову шали. Следом выскочил сухонький мужичонка в распахнутом тулупе. Оба хмуро смотрели на нас, не двигаясь с места.

Андрей первым пошёл к крыльцу, тяжело опираясь на костыли, проминавшие снег. Когда до нижней ступеньки оставалась пара шагов, женщина всплеснула руками.

– Барин! Андрей Викторович, прощения просим, не признала сразу.

Вместе с мужичонкой они бросились вниз, кланяясь Лисовскому чуть не на каждой ступеньке.

Машка, едва выбравшись из возка, спряталась за меня. Несмотря на её уверения, что хочет вернуться, этот дом вызывал у малявки страх. Я обернулась к ней и подхватила на руки.

– Ты не замёрзла, увесистая моя?

– Это ты увесистая, – ответила Маруся неуверенно.

– Авдотья, это моя супруга, Екатерина Павловна, и дочь Мария, которую вы, уверен, помните.

Я оглянулась, услышав слова Андрея. Хотела посмотреть, как слуги отреагируют на Машку. И она на них. Если это те самые, кто убил её гувернантку и заставил ребёнка бежать в лес, я должна знать. Этих людей не должно быть в доме. А дальше пусть Лисовский сам с ними разбирается.

– Маленькая мамзель, – лицо Авдотьи скривилось, будто она собиралась плакать, – живёхонька, хвала Господу.

Она всхлипнула.

– Вот мамзель Лебо порадовалась, кабы не уехала.

– Мадмуазель Лебо? – удивилась я. – Она жива?

– Должно быть, госпожа, – служанка поклонилась. – Когда уезжала, живая была, а как теперь, не могу знать. Летом ещё уехала, как маленькую мамзель бросили искать, так и собралась. Говорит, больше тут делать нечего мне. А я так думаю, что сбежала, чтоб ответ перед барином не держать.

– Но разве… – я переводила взгляд с Маши на Андрея, который тоже не понимал, как такое может быть. – Разве её не забили до смерти? Мари сказала, что мадмуазель Лебо велела ей бежать в лес, когда на неё набросились.

– А, то… – Авдотья слегка смутилась, но не настолько, как если бы покрывала убийство. – Ну, помяли её мужики маленько, было дело. Хранцуженка всё ж, а мы натерпелись от ихнего брата. Но чтоб до смертоубийства дошло, того не было. А вот маленькую мамзель мы сгинувшей почитали. Слава Богородице и святым угодникам, что живой сыскалась.

Женщина повернулась влево, широко перекрестилась и поклонилась в пояс. Я решила, что в той стороне находилась церковь.

– Слышишь, Маш, твоя мадмуазель Лебо жива, – улыбнулась я ей.

– Она ещё приедет? – поинтересовалась малявка.

– Вряд ли, – хмуро бросил Лисовский, добавляя: – Авдотья, что ты хозяев на крыльце держишь? Веди в дом.

Глава 24

Из прислуги в доме жили двое, остальные – во флигелях. Авдотья послала за ними мужа.

Посыльный действительно не догадался прочитать письмо, оно так и лежало нераспечатанным. Ключница вручила послание Лисовскому, даже не догадываясь, что там сообщалось о скором приезде господ.

Для нас спешно протапливали дом, готовили комнаты и обед.

Андрей скрылся в кабинете, а мы с Машкой и Василисой отправились на экскурсию. Малявка выступала в роли гида.

– Тут моя классная, – она открыла дверь светлой комнаты с большими окнами. – Мы здесь с мадмуазель Лебо учились.

Судя по количеству пыли, после исчезновения «маленькой мамзели» сюда никто не заходил. В остальных комнатах тоже убирали нечасто. Да и зачем? Хозяев всё равно нет. Ключница с мужем занимали небольшую комнатку рядом с кухней, в остальных топили иногда, чтоб не появилась сырость – и хватит.

Сейчас же в Белково случился переполох. Испуганная прислуга суетилась с вёдрами и тряпками, старательно наводя чистоту.

Осмотрев после классной такую же пыльную библиотеку, мы остановились в гостиной. Здесь как раз успели снять чехлы с мебели.

Я с облегчением опустилась на удобный диван. После деревянных сидений возка, пусть и снабжённых подушечками, некоторым частям моего тела требовался дополнительный комфорт.

Машка носилась по гостиной, рассказывала, что изображено на картинах, махала маленькой ручкой на акварели, нарисованные мадмуазель Лебо. И вообще, чувствовала себя как дома. Словно и не отсутствовала несколько месяцев, словно и не было той жуткой ночи. Да, выяснилось, что с гувернанткой всё в порядке, но Маруся будто и вовсе забыла о ней, начав новую жизнь на старом месте.

Василиса порывалась пойти к прислуге, чтобы помочь по дому, но я её остановила.

– Сиди, тебе тоже нужно отдохнуть с дороги. К тому же ты сейчас – Машина няня и моя горничная. У тебя будет достаточно работы. Чуть позже.

Вскоре в гостиную просочился запах жареного мяса. Я почувствовала, как сильно проголодалась. Меня бы устроила яичница по-быстрому, но, похоже, кухарка расстарается, чтобы смягчить впечатление господ от запущенности дома.

Когда нас наконец позвали в столовую, я была готова съесть что угодно, лишь бы наполнить урчащий от голода желудок. Андрей уже сидел за столом, костыли он прислонил к соседнему стулу.

Я посчитала это намёком и заняла место подальше. Зато не понимающая намёков Маруся подвинула стул, отчего костыли с грохотом опрокинулись на пол. Машка только обернулась, но и не подумала слезать.

Появившаяся в дверях Авдотья молча подняла опоры и прислонила к стулу