Выше среднего роста, всё тело его покрывали затейливые рисунки татуировок, кажущиеся живыми, когда он двигался. Из одежды на нём была лишь набедренная повязка да высокий головной убор из перьев, в который были вплетены пряди волос. Лицо его закрывал рисунок в виде белого черепа. Он вскинул руку — меж пальцев сверкал самоцветом огненный шар.

Вот кто навёл туман на Великую реку. Здесь Афра, а не аришская сельва, даже в Зелёном поясе не настолько влажно, чтобы мгла скрыла целый кусок водной глади. Без сильного волшебника — или шамана — тут точно не обошлось. И он наконец показался.

— Чунчо! — крикнул я, беря командование в свои руки. Не слишком правильно, но когда нас вот-вот испепелит могучий шаман, не до политесов. — Правый борт! Длинная очередь по той твари!

Стоит отдать ему должное: Муньос сразу понял о ком я. Развернув пулемёт, он дал длинную очередь по шаману. Тот вскинул руку, и пламя из ладони растеклось перед ним щитом, закрыв от пуль.

— Не давай ему продохнуть! — бросил я напоследок и кинулся к пушке.

Ворочать установленную на поворотном станке трёхдюймовку будет очень непросто, но и не с такими задачами на фронте справлялись. И всё же без пришедших на помощь рагнийцев я бы не сладил с пушкой так хорошо. Пеппито с Эрнандесом куда быстрее меня начала разворачивать орудие — сказывалась сноровка, полученная в гражданской войне. Как только они навели пушку, я приник к прицелу. О панораме[60] можно было только мечтать, на этой трёхдюймовке стоял дуговой прицел с угломерным визиром. Такие уже редко встретишь в Аурелии — слишком устарели, однако здесь, наверное, и не такое попадается.

Наш пароход продолжал двигаться, пускай и не быстро, и это больше всего мешало целиться. Да и время поджимало — я не знаю, сколько патронов осталось у Чунчо. У меня просто нет времени на промахи и треугольник ошибок. Пулемёт может умолкнуть в любую секунду, и тогда от смерти нас будет отделять лишь то время, что нужно шаману, чтобы собрать силу для нового огненного удара.

Пот градом катился у меня по лицу и шее, смешиваясь с подсохшей уже кровью. Я выставлял значения на прицеле, заставляя Пеппито с Эрнандесом сдвигать ствол всё сильнее. Надо решаться, иначе пропадёт даже призрачный шанс попасть в шамана.

— Снаряд в казённике? — спросил я.

— Фугас, — ответил Эрнандес.

То, что надо!

Я выдохнул, отступил на полшага — рагнийцы последовали моему примеру — и дёрнул спусковой механизм.

Орудие оглушительно рявкнуло, полыхнуло пламя дульной вспышки, а следом на месте шамана со свитой взлетели к небу комья земли. Фугасный снаряд почти в упор не то, с чем может справиться даже самый сильный маг. Может быть, прикончить шамана и не удалось, но на берегу его больше не было. Да и туман начал как-то подозрительно быстро рассеиваться.

— Мы уделали его! — выкрикнул Чунчо. — Сделали гада!

И его крик мигом разрядил обстановку. Пропало напряжение боя, все, кто ещё мог держаться на ногах, кричали вместе с рангийцем, потрясая оружием. Те, у кого сил не было совсем, падали на палубу, поддерживая товарищей лишь криком. Ясную голову не сумел сохранить никто, но это и нормально: профессиональных солдат в команде «Нэлли» не было, а пережить настоящее сражение, да ещё и ордой дикарей, далеко не всякий вояка останется после такого равнодушным. О простых людях и гномах и говорить нечего. Многим из них предстоит просыпаться в холодном поту, заново переживая тот кошмар, через который они прошли только что. И это нормально, это значит, что они остались разумными существами, не опустились до уровня диких животных.

Такое происходит на фронте, известны случаи даже коллективного помешательства, когда целые взводы превращаются в лютых зверей. Они теряют всякое представление о морали и живут по диким законам, словно волки в стае. По-своему такие бойцы даже полезны, особенно в роли штурмовиков, но в своём отряде я таких не держал никогда. Зверю доверия нет — он всегда может вонзить клыки в того, с кем только что дрался рядом лишь потому, что жажда крови всё ещё гложет его.

Когда же начали собирать убитых и тащить в кубрик раненных — это всех отрезвило. Настоящего врача на «Нэлли» не было, кое-какими навыками обладал второй помощник капитана — кряжистый человек, напоминающий высокого гнома, да ещё кок, умевший не только резать, но и шить. К ним присоединился Святой, не боящийся запачкать руки в крови, и по словам Кукарачи имевший медицинское образование.

— А кто он такой? — спросил я у полковника, когда мы сидели на шканцах, глядя, как матросы отдраивают палубу от пятен крови.

— Святой, — глянул на меня Кукарача, словно прикидывая стоит ли говорить, но решил не запираться. — Он из экуменических колонистов — их общины есть на севере нашего края. Часть их вошла в Аришалию, другие достались нам. Они бежали из-за каких-то религиозных притеснений, о которых я ничего не знаю. Обосновались в новой земле, пытались построить там рай, и были на пути к этому. Но потом началась грызня между Аришалией и колониями Альянса, в основном веспанскими и розалийскими. Настоящей войны не вышло, а вот репрессалии — так в тех местах называли пограничную войну — разорили множество хозяйств. Среди них были и те, что принадлежали выходцам из Экуменической империи. Таких, если честно, большинство было, ведь они не подчинялись ни одной из сторон, а потому их считали своей добычей и те, и другие.

Да уж, оказаться в такой ситуации врагу не пожелаешь. Решив отстоять свою независимость, колонисты остались без защиты.

— Тогда-то они и взялись за оружие, — продолжил Кукарача. — Многие хозяйства сгорели, но и фуражирам аришалийцев и веспанцев с розалийцами пришлось туго. Отравленные колодцы, заражённые стада овец и коров, просто выстрелы из кустов, взрывы на железной дороге. И всё же между молотом и наковальней долго не проторчишь, колонистов просто выдавили. Кто-то ушёл на юг Аришалии, осваивать новые земли, заводить там фермы, другие подались к нам — в Рагну. Святой был из вторых. Его семья поселилась у нас, его гасиенда была богатой, едва ли не лучшей. Его отец купил её за бесценок у государства, потому что владевшие ей аристократы из Веспаны давно разорились, и земля вместе с постройками приходили в запустение. Семья Святого работала упорно — от зари до зари. Я знаю, потому что мы жили по соседству. А потом нашёлся какой-то ушлый и преуспевающий родственник прежних хозяев земли. Он подмазал кого надо, и