Он помнил моё тело так, словно Элоратон был вчера. Он знал, куда прикусить, чтобы я ахнула, он знал, куда положить руки, как медленно расстегнуть моё платье. Он помнил всё — мои изгибы, мои контуры, и всё, что я могла сделать, чтобы не сойти с ума, — это попытаться пробежаться пальцами по пуговицам его рубашки, расстёгивая их одну за другой. Он прижался губами к моей шее, пока его пальцы скользнули между моих бёдер и начали ласкать меня, и моё сердце закружилось. Я ахнула, прижимаясь щекой к его лицу, обвивая руками его шею. Он был таким восхитительным, таким обстоятельным, что ему пришлось проделать это снова, просто чтобы во второй раз я смогла обратить внимание. Он бормотал мне в волосы слова любви, пока целовал меня, и открыл мне обо мне самой то, чего я ещё не знала, и я тоже кое-чему его научила, и это была любовь.

Любовь была терпеливой и дотошной, и она никогда не переставала меня удивлять. Она не была тем, в чём я нуждалась, тем, чего заслуживала или была достойна, — любовь была тем, чего я хотела. Андерс был тем, кого я хотела. Сейчас. На день. На неделю — на годы. История, написанная на языке поцелуев и прочитанная мне сладкими, тихими вздохами.

И хотя я не знала конца, мне это было и не нужно. Потому что этого?

Этого было достаточно.

Начало

Когда-то существовал один город.

И его не существовало. Ни на картах, ни на дорогах, ни в интернете. Он тихо жил на страницах романа, и там же и оставался. Трава всегда пахла свежестью, бургеры в баре всегда были подгоревшими, а ириски всегда прилипали к зубам, и иногда — в своих мечтах — я навещала его. Я гуляла по тротуарам и слушала, как каждый час бьют часы на башне, и я проваливалась снова, и снова, и снова на страницы моих любимых книг.

Когда-то существовал город, которого не было, и в нём я чувствовала себя как дома.

Но теперь здесь был книжный магазин с сотнями «долго и счастливо» на полках, и женщина с тёмно-русыми волосами и хитрой улыбкой, сидящая за прилавком и подбивающая вас рискнуть и прочесть книгу, о которой вы никогда не слышали, и книжный критик на полставки, который держал полки в алфавитном порядке и заваривал лучший чай, а иногда, когда шёл дождь, он вытаскивал меня под него и срывал с моих губ поцелуи со вкусом летних дней в городе, которого не существовало. А старый рыжий кот сидел у входной двери и требовал ласки от каждого встречного. А ещё здесь были книжные клубы, и полуночные вечеринки в честь выхода новых книг, и балы двора фейри, а в те долгие дни, когда никто не заходил, я включала старую поп-песню и пела во всё горло. И всё было хорошо. Не всегда идеально, но реальная жизнь и не должна быть идеальной — где бургеры всегда слегка подгоревшие, ириски липкие, а погода предсказуема, — но это было близко к тому.

Потому что эта история была хорошей, и она была сладкой.

И это был дом.