— Он станет одним из нас. Вьердом. Не сейчас, ему ещё нужно «переварить» божественную силу и вылупиться. Но он станет великим магом и основателем своего рода, — губы Шаннера коснулись моего уха — и прикусили.

— Аэри, это какое-то безумие, но я никогда не чувствовал себя лучше! — В глазах брата сияли искренний восторг и легкое беспокойство. — ты не ранена? Всё же закончилось? Всё в порядке?

Он резко развернулся и замер, уставившись на Энриса — как будто увидел Сумеречного впервые. На лице Кэса застыло странное выражение — то ли испуга, то ли восторга.

А потом он опустился на колени, склоняя голову. Грэй. Доргат. Маэни. Даже Малькольм Ринтерн, который едва держался на ногах. Все мои друзья и близкие отдавали дань могуществу древнего. Я дёрнулась, но крепкая ладонь удержала меня на месте.

— Не нужно кланяться, — тихим шорохом камнепада сошёл на землю голос бога, — я сам дал вам силу. А вместе с ней — свободу. Мне не нужны ваши поклоны. Мне нужна ваша преданность. Хочешь взлететь вместе со своим избранником, Аэри?

Я не знала, что происходит, но ответ мог быть только один.

— Да.

— Значит, ты полетишь, — ответил Энрис. И на мгновение я провалилась в его темные глубокие глаза, ощущая на себе дыхание сумрачного мира.

— Вы готовы? Моё время в этом мире на исходе. Я не хотел бы разрушить вашу столицу, — в глазах Энриса отразилось пламя факелов.

— Вот же. Не успела развестись, как опять замуж, — проворчал Грэй. Но я видела тепло и одобрение в его глазах.

Он, как и Кэс, выглядел обновлённым. Живым. Почти счастливым.

— Готовы, — ответил за меня Шаннер. И крепко сжал мою ладонь, переплетая пальцы.

— Встаньте, — едва слышный шёпот, но все поднялись с колен.

Только Накетча Сартау стоял поодаль, не приближаясь, и чему-то улыбался. Казалось, бог его вообще не замечал.

Но вот Энрис едва заметно повернул голову. В багровых глазах вспыхнуло что-то — неуловимое. То ли сожаление, то ли ярость, то ли принятие.

— Подойди, потомок. Я прощаю твой род. Ты искупил грех своего предка, — горло сжало от нахлынувших эмоций.

Впервые на вечно весёлом и беспечном лице южанина застыла маска. В темных глазах блестели слёзы.

— Наставник — потомок одного из древних родов вьердов, — раздался тихий шёпот Шаннера, — ходили слухи, что его предок был одним из тех, кто первым присягнул новым богам, отрекаясь от создателя. Похоже, слухи были правдивы.

Тяжело, будто не веря в происходящее, Накетча Сартау шагнул вперёд и рухнул на колени на подгибающихся ногах. Его плечи содрогались. Я вдруг ощутила, что глаза снова горят от непролитых слёз.

На лице Энриса застыла усмешка. И только пламя в его глазах жило и пело. Бог шагнул вперёд, обхватывая ладонями голову Сартау.

Этот человек… въерд… не ждал прощения. Он нёс груз чужого предательстве в одиночку. Он думал, что его жизнь так и закончится — во тьме и забвении. А вместо этого получил своё искупление.

— Шаннер, ты… — слова застряли в горле и вдруг показались ненужными.

То, что происходило между нами. То, к чему мы шли день за днём, шаг за шагом было слишком важным, нужным и бесценным. Слова? Они были не нужны. Я поняла это, глядя в мягко мерцающие огнём глаза мужчины, которого я полюбила всем сердцем.

— Я всегда буду рядом. Ты веришь мне?

Больше жизни.

Он прочёл ответ в моих глазах. Свадьба? Какая мне разница, какой она будет? У меня уже было две свадьбы, и обе я бы хотела забыть, как кошмарный сон. Мне не нужны гости, красивое платье и обряд. Всё, что мне нужно — этот тот, кого я по-настоящему люблю — рядом. Напротив меня. Сейчас, вчера и всю оставшуюся вечность.

— Вижу, вы действительно готовы, — прохладная сила обволокла меня, едва заметно лаская кожу.

Я вскинула голову. Энрис смотрел прямо на нас. Накетча Сартау уже поднялся с колен и, блестя глазами как ни в чем не бывало, молча наблюдал за происходящим.

Маэни одобрительно подмигнула.

— Истинная любовь поднимает в небо и дарует крылья. Она ведёт вперёд, даёт силы жить и верить. Дорога истинной любви терниста, но тот, кто пройдет её, достоин самой высшей награды. Отныне ты — коготь божества указал на меня — Небо вьерда Шаннера Мъярга, главы Крылатого рода Мьярг. А ты, — коготь указал на Шаннера, — Крылья моей жрицы Аэри Мъярг. Ни люди, ни боги не разлучат вас. Такова моя воля и моё слово. Да будет так.

Под моей ногой что-то хлюпнуло. Маленький камешек с громким шорохом рухнул на пол. По стене проползла трещина.

— Мы скоро встретимся, — фигура Энриса стала медленно размываться в воздухе. Как будто её стирали из этого мира, — а пока — живите! Крылатый род возродился!

Пламенные крылья коснулись нас с Шаннером. Это было как… клеймо? Ожог? Дыхание раскаленного вулкана!

Оно длилось долю секунды, и мой крик выпил Шаннер, закрывая рот жадным поцелуем. В крови кипел огонь. Он плясал по нашим рукам и волосам, покалывал кожу, обнимал, срывая восторженные тихие стоны с губ.

Разрушенный зал, разбросанные тела, восторженный смех Кэса, возмущенное урчание Корри, чьи «рабы» подло бросили несчастного мантикора в полном расцвете лет в одиночестве, даже драный костюм в крови и саже — всё перестало иметь значения.

Весь мир заполнили собой глаза — сверкающие, багровые, совсем не холодные и не злые. Наши души, как и наши ладони, переплелись в безумном танце, прильнули друг к другу, чтобы никогда больше не расставаться.

Я вдруг поняла, что улыбаюсь, зарываясь пальцами в светлые волосы. Раны не болели. Их просто не было.

Меня притянули ближе, увлекая в очередной поцелуй. Только это, наверное, и имело значение. Его губы на моих губах. Его пальцы на моей коже. Его дыхание. Его тихий шёпот. И его сердце, которое билось в унисон с моим.

— Вся для тебя, Аэри. Моя Аэри. Всё для тебя…

И больше ничто не имеет значения.

Потом нам придётся разбираться с последствиями сегодняшнего дня, гибелью Тристана и моим внезапным замужеством. Потом народ всколыхнет новость о возрождении расы крылатых вьердов. Потом мы узнаем о том, как Энрис Сумрачный навел порядок в божественном пантеоне и вернул себе власть, покарав предателей.

И даже о том, что недовольных властью императорской семьи в империи просто не осталось — хотя бы из страха за свои шкуры. Как и то, что все храмы подчинились воле Сумрака, а по земле