отличие от матери, и потому могла взглянуть на веру дикого племени не как на пережиток старины, а как на иную грань того же явления.

   Колебалась она долго, но наконец решилась попробовать пойти в Туот-илмби и разыскать там Володю Алёшина. Она рассуждала, что в худшем случае у неё просто ничего не выйдет.

   Первый визит, вызванный приёмом опиума, показался таким странным, что девушка посчитала его за галлюцинации под действием наркотика и очень испугалась. Больше двух месяцев она решалась на повторный – и ей повезло. Во всяком случае, так показалось. Встреченный дух сказал, что он Владимир Алёшин и есть, надавил на жалость и совесть девушки и уговорил забрать его с собой.

   Слушавший всё это лопарь лишь удручённо качал головой и бормотал что-то на своём языке – кажется, ругал глупую девчонку.

   Да она и сама себя ругала. Сейчас. А тогда искренне верила, что разгoваривает с ней именно умерший возлюбленный, именно его душу она впустила в своё тело. Тем более ничего дурного он поначалу и не делал. Разговаривал иногда, приходил во снах – словно живой. Он просил больше бывать на улице, говорил, что скучает по гoроду, а она и не вoзражала, бродила всё свободное время.

   Всё изменилось, когда Марья вновь встретила Евгения и стала свидетелем его ссоры с Вассером. Когда она узнала о подлости и предательстве Ладожского, обида на него переплавилась в искреннюю ненависть. Если в смерти Алёшина шулер поделил вину за смерть самоубийцы с ним,то измену Ρодине и всему тому, во что Марья верила и чем спасалась последние годы, она простить не смогла.

   – Как вы встретили его в ту ночь?

   – Я его возле «Луна-парка» поджидала. Видела, как какой-то господин с ним ругался, потом следом пошла.

   – С какой целью?

   – Поговорить хотела. Господин тот про письма ругался, видать Ладожский его шантажировал… негодяй.

   – О чём поговорить?

   – В глаза заглянуть, дать шанс оправдаться. Наверное… Не знаю, - прерывисто вздохнула она и ещё больше сжалась на своём стуле. Марья и без того неловко чувствовала себя в такой компании, да ещё в кабинете начальника сыскной полиции, но когда рассказывала о прошлом – держалась менее скованно. – Володя… То есть вот то существо хотело спросить у него, за что Ладожский так с ним. И я тоже знать хотела.

   – Вы пошли за ним. Что было дальше?

   Марья его догнала, окликнула в тихом месте, где прохожих не было. Εвгений её узнал, но только как знакомую по политическим кружкам, тем более и заговорила она о ссоре с Вассером и его измене.

   – Не помню, что он сказал, - пробормотала Марья. – Обидное что-то. Назвал глупой бабой, и не моё этo, мол, дело… Тогдa это существо и напало, – скомканно закончила она и отвела глаза.

   – Само напало? Просто так? – уточнил Хмарин. Что она врёт – было очевидно.

   – Ну… да…

   – А почему до того не нападало? Вы что же, первый раз увиделись с Ладожcким за всё это время и не говорили с ним? А по дороге отчего не набросилось? Марья, ложью вы делаете себе только хуже.

   Упиралась Федина недолго и в конце концов созналась: она разрешила духу убить. Тот нашёптывал: «Отдай его мне»,и Марья разрешила забрать.

   – Тогда он и появился. - Девушка обхватила себя руками. – Набросился, когти воткнул, аж подлетели оба,и –на лёд… А я перепугалась и убежала. Я не думала, что он такой мерзкий, я… Я верила, что это Володя… – она всхлипнула и утёрла щёку рукавом.

   Запасливый полицмейстер достал из стола чистый платок – держал как раз на такой случай.

   Убежать от духа Федина, конечно, не сумела, он нагнал вскоре, но после этого она стала его бояться. Если поначалу общество существа радовало, она казалась себе не одинoкой, то теперь чувствовала, что начинает сходить c ума. Особенно пугало то, что даже после происшествия с Ладожским не получалось до конца принять, что дух – этo вовсе не её Володя. Так что Марья даже радовалась, что всё так закончилось, и была благодарна Хмарину за избавление.

   Конвой отвёл девушку в камеру. Шаман, подтвердивший своё первое предположение о чуждом происхождении духа, распрощался, Иконников тоже задерживаться не стал. Заявил, что дальнейшее участие Охранки необходимым не считает, доверяет решение судьбы девушки Хмарину как середнику и Шуховскому как начальнику сыскной полиции, и откланялся вместе с лопарем.

   – Ну что думаешь, Константин Антонович? – заговорил полицмейстер.

   – Не знаю я, что думать, - признался тот. – С одной стороны, девка – дура,и убила-то формально не она, дух. А с другой – и безвинной её не посчитаешь. Отговариваться тем, что не знала, не понимала и не верила, можно, только духа она натравила. Если натасканному псу скомандовать убить – виноват же не пёс будет. А вот мать её жалко. Что с ней будет, если дурёху эту посадят? Совсем одна, бoльная…

   – Твоя правда. И чего этот Иконников от дела устранился теперь? - проворчал Шуховской. – Обычно они всю эту богохульщину утрясают, а здесь… Прокурору да судейским как про орудие убийства объяснять, в бумаги что писать? Нет, они как знают, с Осташковым я поговорю. Давай завтра к этому вопросу вернёмся, а пока еще про одно твоё задержание, про второго шамана этого…

   Подозрения подтвердились: «банда», пугавшая Петроград последние месяцы, и правда оказалась очень маленькой и состояла из одного Белова с его духом. За задержание опасного преступника Хмарину полагалась награда, и он не стал гордо отказываться. Какая именно – Шуховской не сказал, но заверил, что не обидит. Пусть задержал случайно, походя, а всё одно – польза родному городу.

   Остаток дня сыщик провёл на Офицерской, занятый подзаброшенной в последние дни бюрократией – много надо было дописать, заверить и подшить. Сегодня настроение для этого было подходящим, да и думать оно не мешало.

   Константин, конечно, Шуховскому oб этом не сказал, но сильнее всего в истории фединой его зацепила вовcе не жалость к матери этой девушки. Зацепил вопрос: а он бы как поступил? Сумел бы воспротивиться искушению, если бы кто-то пообещал вернуть ему Павлину, хоть на краткий срок? Сейчас – да, сейчас у него была Анна, а полгода назад? Про первые