к ней в руки. Которая не плыла – приходилось усердствовать в её заполучении.

Мужа своего в ежовых рукавицах держала, воспитывала, словно тот был для неё великовозрастным ребёнком. Она знала обо всех скидках и акциях в округе, умела выбить любое пособие для себя и дочери, слепленной нею по своему образу и подобию, при любом удобном случае вытягивала деньги из сына. А если не удавалось взять деньгами, то переходила на вещи или продукты.

Дочюра любимая, Юлия, жила с мамой и папой, вместе с двумя сыновьями. До развода, в большой квартире сталинской постройки у Киры Сергеевны некоторое время проживал и зять – Борис. Но от того вовремя избавились, так как от совместного проживания с тёщей сфера его интересов сузилась до пития алкоголя. Приносить в дом деньги зять не стремился. Равно как в сегодняшний день и алименты.

Тёща долго сокрушалась над неудачным браком дочери, но потом, поняв, что с паршивой овцы даже клока шерсти не вырвать, отпустила ситуацию на самотёк, лишив Борю возможности видеться с сыновьями. И вот такая деятельная женщина была первой, кого Семибратов увидел по приезде в Сосновку. Стояла перед воротами, дожидаясь, когда он из «Нивы» выйдет, пошла в атаку:

– Куда зеркало дели, Николай Николаевич?

«Да, чтоб тебя!..» – возмутился в душе.

И так настроение ни к чёрту, а тут ещё этот наезд.

Из-за спины послышался шёпот домового:

– Склочная баба! Уже успела всех соседей обежать, выяснила, что никому зеркало не отдавал.

Прежде чем пуститься во все тяжкие по призыву прислушаться к голосу рассудка, Николай обратился к Устину:

– Акимыч, поднимай народ, пусть уезжают, кто может.

– А если не нападут? – засомневался тот.

– Ничего страшного. Значит, вернутся.

«Нива» резко, даже с некоторой пробуксовкой, с места в карьер стартонула. Новый хозяин усадьбы, проводив её взглядом, перешёл к решению личной проблемы.

– Уезжать вам нужно, Кира Сергеевна, а не о глупостях думать, и чем быстрей, тем лучше. – Предложил Семибратов. – Может уже завтра здесь украинцы хозяйничать будут. От них точно ничего хорошего ожидать не стоит. Уезжайте.

Кира Сергеевна возмутилась, издала громкий протяжный стон:

– А-а! Вы знали, что покойный старинный предмет интерьера нам оставил. Знали! Потому спрятали. Отдайте его, и мы завтра же уедем. Обещаю!

– Завтра поздно будет.

– Какой же вы подлый, Николай Николаевич! Не ожидала от вас, а ведь родственник! Ладно. Уговорили. Отдайте зеркало, и мы в ночь уедем.

Сзади подёргали штанину, заставив произвести попытку пнуть ещё одного экземпляра, приседающего на мозг, когда о том не просят. Стараясь это делать незаметно, скосил глаза вниз, определив, что попытка не удалась.

– Отдай! – услышал шёпот. – Пусть подавится. Лишь бы уехала подальше.

Подумал:

«И то верно! Надо бы с этой стервой побыстрее расстаться, темнеет уже. Да и самому как-то уехать. Вот только как? С такими родственниками, убей, в одну машину не сяду!»

Со вздохом молвил:

– Уговорили, Кира Сергеевна! Берите лопату, покажу, где зеркало зарыл…

– Вот давно бы так! – фыркнула неугомонная женщина. – Своё из вас зубами выгрызать приходится.

Естественно не сама за лопатой пошла. Далее к месту захоронки сопроводила Семибратова и муженька под конвоем.

– Здесь ройте. – Указал место. – Только осторожнее, стекло не разбейте. Грузитесь, и чтоб духа вашего в деревне не было.

Ушёл, ещё долго слыша возмущения за спиной.

* * *

6 августа

Ещё с тех времён, когда в Горнале был организован мобильный пограничный пост, сохранились укрепления для пребывания отделения пограничников. Всё из-за того, что с сопредельной территории в горнальский монастырь частенько паломники наведывались. А укрепление по типу блокпоста устроено было, не бог весть какое, но крыша над головой имелась и машину поставить, было куда. Раньше здесь для жителей приграничных районов, как с российской, так и с украинской стороны, имелась возможность упрощенного перехода границы. Селяне показывали сначала русскому, а затем украинскому пограничникам паспорта с регистрацией по месту жительства и шли по своим делам. С 14-го года хрен на ны пройти получалось. Тут и решётчатые, покрашенные в зёлёный цвет, металлические ставни, намертво приваренные к столбам, были, и минные поля, и КСП появилась. Наряд вдоль границы по натоптанной тропке шествовал, будто испокон века выставлялся. Ни проехать, ни пройти, как раньше, до прихода к власти фашистов на Украине.

Раньше… Раньше с Миропольем и Сумами тех же гуевцев связывали не только родственные и дружеские связи. На украинском рынке русские селяне продавали яйца, молоко, а сами покупали промышленные товары. До Мирополья им добраться ближе, чем до Суджи. Даже если идти пешком, то до украинского села можно минут за сорок скорым шагом с поклажей доковылять. Ходили через Горналь, который находится в четырех километрах от села Гуево. Дальше всё, как в плохой сказке покатилось. Для приграничных сёл с обеих сторон жизнь разделились на до и после «майдана». Прописки в паспорте стало недостаточно. Для пересечения государственной границы следовало оформить ряд документов и на Украину следовать уже через Суджанский пограничный пост, а затем, если надо в Мирополье или Сумы делать круг ещё и по украинской территории.

Вот тогда-то прежний пограничный пост в полном объёме свою задачу прекратил выполнять и переиначился в подобие блокпоста. На оборудованный рубеж охраны государственной границы из Суджи, мобильными средствами доставлялось отделение пограничников на дежурство. Не редко с сопредельной территории по пограничникам огонь открывался, а им, как в 41-м году, приказано было, сцепив зубы, ответный огонь не открывать. Да и нечем особо было. На дежурство со штатным оружием выезжали. Особенно обстановка стала неделю назад обостряться. У Горналя прорывов границы пока что не было, за то по достоверной информации в других местах диверсанты чуть ли не хороводы водили. Гуевский пост, будто заговорённый!

Ночь уже основательно в свои права вступила, когда старший дежурного отделения, сержант-контрактник Леонид Дворников доложил в комендатуру о том, что происшествий на подконтрольном ему участке границы нет, готовился встретить наряд и отправиться на боковую. В ответ на доклад, от старшего лейтенанта Горелова услышал:

– Лёня, твоё отделение, как у Портняги и Катаева, считай, в отрыве от основных сил находится, мой тебе совет, подними всех своих и рассредоточь по окопам и гнёздам. Пусть, если что, в них и досыпают.

– Васильич, что, всё так плохо? – уточнил у дежурного.

– По непроверенным данным,.. Гм! Главмент нашему коменданту в приватной беседе сообщил… Короче, есть вероятность нападения с сопредельной стороны. Информация проверяется, но сам понимаешь, ночь на дворе.

Устало, но без фанатизма, как-то даже лениво возмутился:

– А раньше проверить не судьба было?

Старлей не обиделся, объяснил: