в кость, вызывают дикую боль. Но я терплю и отвечаю. Получив прямой в глаз, противник даже не реагирует, продолжая выбрасывать свои ручища. Ещё два удара пробиваю, и у Степана над бровью появляется сечка.

Кровь заливает его лицо. От этого он ещё больше звереет! Сближается, выхватывает по переносице, но сцепляется в борьбе, и валит меня на землю, где решает добить. Фёдор пробует разнять, но отлетает от грубого толчка моего оппонента. Пользуясь моментом, вцепляюсь зубами в руку и высвобождаюсь из–под визжащей туши.

Казаки возмущаются, гусары ржут, как лошади. А я выискиваю глазами Фёдора, переживая, всё ли с ним в порядке. Гнев заполняет меня. Теперь наша джентльменская схватка переросла в деревенскую драку.

— Правильно Андрей! — Поддерживают меня братцы. — Лежачего не бьют!

Встаём в стойки. У Степана уже всё лицо в крови, и выглядит он страшнее всякой твари. Идёт на меня. И вот они размашистые удары на уничтожение! Подныриваю под первый, уклоняюсь от второго, третьего! Подгадываю под темп и целю. Бью!

Чуть дальше в скулу и шею попадает. Кисть простреливает боль. А этот держится! Левую выбрасываю, снова не попадаю куда надо. Но звук от смачных ударов будоражит всех.

Степан теряется, и я выстреливаю ещё три удара. А ему хоть бы что, не валится и всё тут! Отмахивается ещё кое–как вслепую. Но я ловко ухожу из–под ударов и выбрасываю свои, уже не чувствуя рук от локтей. Вскоре его лицо превращается в кровавое месиво. Из носа течёт, глаза заплывают. А Степан всё стоит и стоит. И у меня сил нет. Кисти онемели.

Кое–как собрал волю в кулак. И пошёл на него со всей злостью! Степан попятился. А я обманный манёвр делаю, выбрасывая левую. И с подшагом правым крюком бью уже с плеча! Кулак точно в челюсть попадает. Обрушивается здоровяк на землю, как подкошенный.

И уже не встаёт.

Секунд семь–десять соображает публика. А затем гусары бросаются на меня. Хватают и начинают подбрасывать, радостно крича мне похвалы!

Но на этом карьера кулачного бойца не закончилась. На следующий же день приехал ещё один мощный казак–боксёр. Который оказался ещё и профессионалом. Три раза я падал и вставал. В итоге сумел подловить и вырубил.

Казалось бы всё, но не тут–то было. В поместье повадились ездить и казаки, и гусары, желающие помериться со мной силой в кулачном бою. Слава моя в войсках на полуострове только растёт с каждой схваткой.

А мне драться даже понравилось. Держу удар, если падаю — встаю. Было и тяжело, и на грани, так даже победа слаще. И счастье в этом какое–то прокрадывается, ведь уважение сыскал среди братцев не титулом. Пусть и хожу теперь с опухшей рожей.

С ней и встречаю худощавого Грибоедова со штаба, который там на целых четыре дня задержался.

— Сабуров⁈ — Восклицает с седла командир эскадрона, впервые увидев меня таким.

— Здравия желаю, товарищ ротмистр! — Чеканю довольный.

— И как я вас, товарищ вероятный корнет, командиру батальона представлю теперь⁈ А я и думаю, врут не врут слухи о том, что князь тут кулачные бои устроил, да всех подряд кладёт. Она вам нужна, эта служба, барин?

— Виноват, товарищ ротмистр, — отвечаю уже смиренно. — Конечно, нужна.

* * *

16 километров от Владивостока. Окрестности Бухты Емар.

19 июня 1905 года по старому календарю. Понедельник.

Первая половина дня. И моя первая патрульная служба в составе Хабаровского гусарского батальона.

Пропесочил меня комбат, но в эскадрон корнетом зачислил, сетуя на доброе имя дедушки! Теперь я в мундире и на казённом коне патрулирую местность вдоль побережья Уссурийского залива, южнее своего поместья.

Счастья полные рейтузы. На себя в серебристо–сером доломане с золотыми канатами налюбоваться не могу. И чёрт с ней, с побитой рожей. Главное кивер на голове с золотым гербом издалека видно.

Саблю выдали, а вот винтовку пока ещё не доверили. Поэтому я так, в поле не воин. Чуть что бежать да докладывать.

За очередной лесополосой проскакал, меж деревьев низкий, пляжный берег показался. И я бы мимо проехал по своему маршруту, если бы двух мехаров внизу не заметил, стоящих в покое с раскрытыми кабинами. Один мехар — того самого Константина, который с Агнессой возился у полицейского управления. А второй мне незнаком.

Как раз широченного подполковника и вижу, а с ним и бывших юнкеров в бежевом спортивном трико, уже порядком испачканном. На песке вперемешку с галькой ребята отжимаются под его чутким руководством. Константин продолжает считать громко и жёстко, но у некоторых уже лапки дрожат, не могут поднять свои тела с земли.

Ну что за жалкое зрелище. Прежней зависти и близко не испытываю, пусть и вижу на их пальцах лиловый блеск.

Мехаров им, похоже, только показали. Может, в кабине посидеть позволили. А теперь физическим спортом заставляют заниматься. Гоняют, как сопляков, коими они и являются.

Вот уморы. Максим думал, что полетит сразу в небеса на мехе, а он своими ножками ходит, а сейчас вообще мордахой в песок уткнулся, сил подняться нет.

Мимо на коне скачу неторопливо, делая вид, что по своим делам. Посадка с тропкой как раз в их сторону клонится. И вскоре я уже слышу бранные речи подполковника.

— … в гвардии каждый мех на счету. Сорок шесть! Ниже опускаемся! И что я вижу, господа офицеры? Сорок семь! Зад не выпячивать! Жалких доходяг, которые и пяти минут в кабине не протянут, завалят машину, не дойдя до врага. Сорок восемь! Не разлёживаемся! Вы думали что? Доспех усилит вас и защитит? Э, нет, товарищи. Жизненная сила и сила тела — это мехару хлеб. И это не говоря уже о балансе. Сорок девять! Сорок девять, сказал!! Господи, Анастасия Николаевна, за что мне это⁈ Всё, встаём, отряхиваемся и на пять километров ускоренный марш до лагеря!

Завыли в голос. Стали подниматься, извиваясь. Потому что ещё осталась пара юных корнетов, которые пробуют отжаться пятьдесят.

Я сделаю сотню. Но никому это не интересно.

— Новобранцы из Иркутского училища уделают вас, как щенков, господа! Но Анастасия Николаевна думает иначе, — добавляет подполковник им в след. — Может быть, этот факт прибавит вам стремлений⁈

— Так точно, товарищ пол! — Раздаётся от Максима Чернышова.

— С удовольствием на это посмотрю, товарищи корнеты!

Подгоняю коня, понимая, что их маршрут пролегает через мой путь, и скоро они будут здесь.

Проскакав ещё пару километров, я пошёл на разворот, ибо мой участок патрулирования