через несколько часов после рассвета, всего с помощью нескольких слов мог разрушить все мои достижения, давшиеся с таким трудом.

– Что это ты тут устроил? – спросил Като.

Мешки под его мутными глазами выдавали нехватку сна. Наверное, он скакал всю ночь.

Я встал и сурово посмотрел на командира гулямов, гадая, как он воспримет мои решительные меры.

– Что с шахом Кярсом?

– Как только Сира вошла в город, она отпустила нас и крестейцев.

– И куда пошли крестейцы?

– На восток, в Пустошь, завоевать себе земли, чтобы где-то обосноваться. Геракон сказал, что они «найдут государя Базиля по пути, ведь он велел им идти на восток».

– Скатертью дорога. А что он сделал с моим клинком?

– Забрал с собой, естественно.

Мне хотелось рыдать, как будто я потерял любимую игрушку. Может, стоит попросить Кинна выкрасть его.

По крайней мере, Сира выполнила свою часть сделки. Теперь я должен выполнить свою.

– Нам нужно многое обсудить.

В Изумрудном дворце были отдельные комнаты для кофе, чая и кальяна. Я наслаждался вместе с Като вишневым гашишем в чайной комнате. В отличие от кальянной, шелковые подушки здесь были более гладкие, хотя абядийцы забрали бо́льшую часть из них, прежде чем я успел остановить мародерство.

– Шах Кярс отрекся перед Сирой и остальными, – сказал Като. – Он даже признал Потомков законными наследниками Хисти, а Сиру – одной из них. Это было так постыдно, но что еще ему оставалось? Молюсь, чтобы сирмяне были к нему добры, – может, ему просто не предначертано править Аланьей в такие разрушительные времена.

Или он слишком слаб, чтобы править ею.

– Ты смирился с его отречением?

Като кивнул.

– Услышав о том, что маги сделали с Кандбаджаром, он был совершенно сломлен. Он посчитал это своим поражением и не хотел, чтобы люди и дальше страдали по его вине.

Кярс не был победителем, но в благородстве ему не откажешь. Пусть и слабак, но он порядочный человек, и я горжусь, что служил ему.

Однако дни моей службы закончились.

Что касается Сиры, то она прошла путь наверх быстрее, чем я ожидал. Я не понимал, что собой представляет Путь Потомков, но, видимо, мы с Като неверно интерпретировали увиденное. Сира может быть кем угодно, но только не Потомком – в ней нет этой крови.

Или есть? Показав мне порезанную ладонь, она говорила что-то о крови.

Като открыто ненавидел Сиру. Но достаточно ли ненависти к ней, чтобы он поддержал меня?

Я выдул облако дыма с запахом вишни.

– Зачем ты приехал сюда, Като? Почему не отправился в Кандбаджар?

– Те маги превратили его в кровавые руины. Проклятые колдуны. Как они посмели разрушить жемчужину, которую я оберегал почти всю жизнь? Отречение Кярса делает шахом Фариса, а я принес клятву гуляма, и значит, теперь должен защищать его.

– Это так. – Я протянул ему мундштук. – Сегодня мы объявим его шахом Аланьи. И как его отец посадил султана на трон в Эджазе, Фарис объявит меня султаном Доруда.

Като выдул тонкую струйку дыма.

– Ты все равно останешься узурпатором. Идешь по стопам Сиры?

Она победила, так почему бы и не пойти по ее стопам?

– Скажи, ты правда хочешь до конца жизни служить более слабым и менее компетентным людям, чем ты сам?

– Таково твое мнение о шахе Кярсе? – Он чуть не ткнул в меня мундштуком, протягивая его обратно. – Я подумывал приказать гулямам этого города выволочь тебя с трона, на котором ты восседал утром, и бросить в глубокую канаву.

– Я предпочел бы, чтобы ты мне помогал. Мне понадобятся люди вроде тебя для осуществления планов.

– И что ты собрался делать?

– Я скажу тебе, чего делать не собираюсь. – Я затянулся дымом, подержал его в легких и выдохнул большой шар. – Я сел на оттоманку не для того, чтобы собирать наложниц с восьми концов света и каждую ночь ложиться с новой. Я не ношу парчу и не украшаю запястья браслетами, а шею рубинами. – Я указал на прекрасный стеклянный кальян. – Время от времени я позволяю себе покурить – вот и все мои грехи. Кроме этого мне приносит наслаждение только одно.

Като вздохнул.

– И что именно?

– Я люблю убивать врагов. Я заключил с Сирой перемирие – до поры до времени. Я хочу прекратить вражду с шахом Бабуром и тем лизоблюдом, которого он посадил на трон в Кандбаджаре. До поры до времени. – Мне следовало опасаться двух магов – они могут затопить и испепелить Доруд, как поступили с Кандбаджаром. – Но мир – лишь прикрытие для того, чтобы набраться сил, а мы должны это сделать, если хотим одолеть врагов: крестейцев, саргосцев и этосиан.

Като хмыкнул.

– Никогда не думал, что ты такой фанатик.

– Ты собственными глазами видел Архангела над Костаной. Ты даже видел истинное тело Марота. Разве ты забыл, что он сделал с твоей семьей? Этосиане поклоняются этим созданиям, Като. Сомнений быть не может, эти ангелы – чистое зло. Они готовят ужасы для всего человечества.

– Не могу не согласиться. Но этосиане… Они как дикие звери, прыгающие в реку, чтобы охладиться, хотя там их сожрут крокодилы. Просто глупцы.

– Глупцы с армиями, оружием и только Лат ведомо с чем еще. А если я скажу тебе, что над Зелтурией стоит ангел, прямо сейчас, пока мы с тобой говорим? Единственное его отличие от того, которого ты видел, в том, что он невидим для всех, кто не способен заглянуть за покров.

Он утомленно вздохнул.

– А я скажу, что до безумия устал от ужасов. И, по правде говоря, хочу просто прилечь. Хотя не стал бы возражать против теплого тела рядом. И может, еще кебаба из ягнятины, замаринованной в кислом молоке. Ах да, и кофе с кардамоном.

– Это же дворец. А ты командуешь гулямами. Ни в чем себе не отказывай.

Он показал пальцем на свои глаза.

– Я наблюдаю за тобой, Кева. Не думай, что меня так легко купить.

С Като придется еще поработать. Но пока я был уверен, что он на моей стороне. Мы не можем позволить себе слабых правителей. Только не сейчас, когда нам грозят ангелы со своими прислужниками, один за другим.

В особенности когда наша богиня и защитница Лат мертва.

Церемония прошла превосходно. Шейх из Источника короновал Фариса как шаха Аланьи. Первым же декретом юный шах объявил меня султаном Доруда, разрешив делать все, что я пожелаю, даже нарушать его же собственные указы.

Я предоставил шаху Фарису целое крыло Изумрудного дворца. Пусть развлекается как душе угодно, ему нельзя лишь уехать.