Хватит врать самому себе! Я пытался заглушить голод, который возникал всякий раз рядом с Алисой. Мне хотелось наброситься на нее, как не хотелось бросаться ни на кого и никогда! А теперь меня тянуло к ней что-то еще. Забытое. Неведомое?

– Я никогда не скрывал от тебя своих намерений, Тристан, – вернул в реальность голос брата. – Рыжова очень кстати переродилась именно сейчас. Тогда я подумал, что испробую на ней и заменитель крови, и консервант. А собрать в том же месте всех неугодных бунтарей и подсадить на консервант, вызывающий зависимость, – согласись, лучшее решение для нашего правления. Охотники тоже хотят послушных вампиров. Так почему бы мне не работать вместе с ними?

– Мы это обсуждали. Ты хочешь, чтобы и тебя посадили на короткий поводок? В руки охотников скоро попадет сильный состав, способный подавлять нашу волю, контролировать, использовать в своих целях. Что случится тогда? Неужели ты думаешь, что они оставят нас в покое? Они не дадут тебе питаться как захочешь.

– Нет. Но я не отдам им ни заменитель, ни консервант.

– Мне всегда казалось, что ты не дурак, а лишь мастерски прикидываешься…

– Охотники думают, что все просчитали и обхитрили меня. Но неужели ты считаешь, что им достаточно стать нашими пастырями?

– Ты нашел у них слабость?

– Максим жаждет власти – распространенный порок. Ректорат ему слишком тесен, а главенство над калининградскими охотниками набило оскомину. А еще не хочет стареть и умирать – трусит, как и большинство людей.

– Ты не боишься?

– Боится смерти лишь тот, кто всю жизнь делал не то, что хотел. Не добился того, чего желал, пока обслуживал чужие мечты, стремился к навязанным идеалам. Умирать боится тот, кто боялся жить. И я боюсь, Тристан. Боюсь, пока не доиграю эту веселую партию. Все наши действия или бездействия ведут к какому-то результату. Так вот я хочу ее увидеть.

– Ее?

– Белоусов уже много лет бьется о ворота Золотого города. Но не желает покидать Калининград навсегда, чтобы узнать его секреты. Ты же слышал о помолодевших охотниках? А о составах, продлевающих жизнь простым людям? Они не пьют кровь. Алхимия дала им иные эликсиры.

– Это сказки. А ты наивно веришь в любые сплетни?

– Максимка тоже так решил, поэтому мы с ним договорились. – Брат замолчал и игриво подмигнул мне.

А я припомнил все, что удалось выяснить о его заговоре: обрывки фраз, которые бросал Максим, намеки Лилии, которая постоянно со мной кокетничала.

– Ты обратишь его? – догадался я и с новой силой притер Руслана к ковру. – Может, и место во главе города ему уступишь?

Бессмыслица!

– Мы войдем в Золотой город, Тристан! Я, он, послушная армия из новеньких и отступников.

– Да тебе-то туда зачем?! Ну сидят там престарелые охотники, дышат алхимическими парами, перегоняют вытяжки из полыни, дистиллируют настойки! Забились в уголок, словно крысы!

– Ты мыслишь узко, – шепеляво выдавил он. Я увлекся и давил слишком сильно. – Когда они там наколдуют волшебный порошок – ну там плесень какую-нибудь, или бактерию, или святую ржавчину, что будет растворять нас в воздухе на расстоянии, – будет поздно. Надо проверить для профилактики.

– Что за чушь?! Когда ты прекратишь увиливать от ответа?! – Я окончательно рассвирепел, тряхнул его и перевернул лицом к себе, чтобы заглянуть в бесстыжие смеющиеся глаза. – Не ври мне, Руслан!

Его забавляла моя злость, мое бессилие. Он знал, что я никогда серьезно не наврежу ему, ведь он единственный родной человек, с которым я столетия провел рядом. Сросся. Разделил одну жизнь на двоих. Притворялся им. И всегда прощал. Мы научились приходить к единому знаменателю, даже если ссорились в процессе переговоров.

А он вдруг что-то уловил в моем лице, уставился глаза в глаза с небывалой серьезностью и заявил:

– Мне нужно попасть к матери.

Руки снова подвели меня, мелко задрожали, и я, обмякнув всем телом, повалился на пол рядом с Русланом. Его влажный лоб уперся мне в висок.

Лиза

Дом на территории охотников

Не знаю, сколько времени слезы текли по щекам и падали на подоконник. Казалось, влажный лоб сросся с непробиваемым стеклом, будто молекулы кварца перетекли в клетки кожи. Несколько раз перед внутренним взором всплывала картинка с моделью кристаллической решетки, абзац в учебнике про точку концентрации напряжения и про бронированные стекла. Потом про резонанс и возможность разбить любое.

Хорошо, что я училась на инженера-химика, а не на повара! Готовить мне больше никогда не придется, а знания по сопротивлению материалов пригодятся!

А вот момент, когда бывший препод нагло улизнул, я пропустила. Боялась, что он стоял у лестницы и с бесстыдной физиономией наблюдал за девичьей истерикой. Оттого так долго не шевелилась. Ждала, что ему надоест играть настолько гадкую роль и он сдастся моему обаянию, прижмет к своей широкой груди и скажет, что пошутил. Он ведь сыпал остротами каждую лекцию! Тут просто увлекся, перестарался! А на самом деле не имел в виду ничего плохого.

Но, когда я повернулась, устав от собственной злости, в холле никого не было.

– Хитрый червяк! – попыталась крикнуть, но слишком устала. – Мерзкая пиявка. А притворялся прекрасным созданием, лучшим на свете мужчиной.

План побега созрел в голове очень быстро, словно мысли тоже обрели отличную от человеческой скорость. Если сердце билось куда медленнее, то нейроны торопливо искрили. И, несмотря на общую опустошенность и усталость, сознание прояснилось.

Оставалось подкараулить поганца, спрятавшись за уродской вазой, и проследить, откуда он вылезет. Мне по душе всякие волшебные фокусы и существование кровопийц, но слепая вера в мгновенную телепортацию попахивала нездоровым воображением. И я не верила! Потому стоило увидеть все своими глазами. Тайную дверь за выступающим кирпичом – простое механическое детище. Или мерцающее облако плазмы – порождение магии, или, как говорила Кис, алхимии.

Все же я надеялась на первый вариант. Чтобы потом потянуть за рычаг, открыть проход и выбраться из заточения. Ведь химичить межпространственные порталы на факультете биотехнологии в простом техническом вузе не учили.

– Я здесь не останусь, – прорычала я сквозь сжатые зубы сама себе, чтобы не скатиться в новую истерику.

Нашла уборную, напилась ледяной воды прямо из-под крана. Она показалась противной на вкус, слишком жесткой, обдирающей горло, но при этом живой. Я стерла засохшую кровь с разбитого подбородка и не обнаружила ни царапины, ни синяка. И даже след от прыща на щеке, который красовался там на прошлой неделе, пропал. Кожа сделалась идеальной: чистой и бархатистой – как в рекламе косметики.

Тогда я обследовала первый этаж, где располагалась огромная