43. Защита

14 апреля, понедельник

Love Is War — Power-Haus, Christian Reindl, Dream Harlowe

Нам читают лекции о вреде наркотиков и алкоголя, вызывающих зависимость, но о вреде любви никто не предупреждает. А ведь это почти одно и то же. Один раз обнаружив, что сердце бьётся чаще рядом с определённым человеком, ощутив выброс эндорфинов, человек попадает в паутину, выбраться из которой практически невозможно.

Я вот уже не пытаюсь. Причём мы оба в ней увязли — не только я, но и Князев. Эти взгляды, многозначительное молчание, прикосновения, к каждому из которых мы неосознанно тянемся — выдаёт нас обоих лучше любых слов. В субботу я даже попробовала сделать первый шаг, проторчав весь вечер на крыше музыкалки. Надеялась на встречу. Но, очевидно, в свой день рождения Князев, привыкший выжимать максимум из каждой минуты, нашёл массу более важных дел. После этого я решилась на короткое сообщение их трёх слов «с днём рождения», в ответ на которое получила такое же короткое «спасибо».

— Он мог бы быть и повежливей перед защитой своего проекта, — жалуюсь я Арту, пока собираюсь в школу, но кот, разумеется, ничего не отвечает. — Сам же говорил, как ему важно, чтобы всё прошло идеально, но даже ни разу порепетировать вместе со мной речь для защиты не удосужился.

Я сама волнуюсь так, словно для меня этот проект так же важен. Повторяла его вчера до ночи. Рассказывала свои реплики удивлённой от такого рвения, маме. Листала таблицы, диаграммы и графики. Несмотря на то что наши отношения с Лисом сейчас такие неопределённые, не могу его подвести. Наш проект должен быть лучшим. И он будет.

Но точно так же, скорее всего, думают и остальные. Ради защиты все уроки сегодня заняты исключительно правом. В школьный актовый зал приглашена специальная комиссия, в которую помимо Ивы входят представители юридического факультета местного вуза, кто-то из прокуратуры, полиции, и даже суда. Одноклассники заметно волнуются. Они одеты в костюмы и рубашки. Торжественные и важные, почти взрослые.

На мне само́й сегодня новые чёрные брюки палаццо и того же цвета блуза с кружевом. А вместо грубых ботинок и розовых гетр — ботильоны на каблуке. Совершенно непривычный для меня образ — образ ботаника. Одноклассники точно оценили, но комментировать не спешат. И я стараюсь пореже бросать взгляды на Лиса в светло-бежевом костюме. Он тоже нервничает, я знаю, но виду не подаёт.

— Готова? — до начала защиты он ещё раз сверяется с материалом.

— Да.

Вокруг толпа одноклассников, и мои пальцы невзначай скользят по его руке. Никто не придаёт этому жесту значения, кроме самого Князева. Да и то, короткий, резкий вдох — не та реакция, которой мне хотелось.

Актовый зал залит весенним солнцем, а из приоткрытого окна слышен радостный птичий щебет и голубиное курлыканье, разряжающее серьёзность обстановки. В воздухе уже витает ощущение скорого окончания школы — радостное и печальное одновременно. Оно в снисходительности учителей, в разговорах о выпускном и поступлении, в непередаваемом чувстве, что всё происходящее сейчас в последний раз и больше никогда не повторится. Звонки. Уроки. Домашние задания. Всему этому совсем скоро придёт конец.

Впереди что-то новое, неизведанное, неопределённое. Возможно, тоже хорошее, но другое.

Я сажусь рядом с Лисом в предпоследнем ряду. Наша очередь в середине, поэтому перед защитой своего проекта приходится наблюдать защиту чужих. Результаты бэшек заметно ниже наших, но для них исследования — лишь способ получить оценку по праву в аттестате, а для нас — нечто более важное.

Лукин с Власовой рассказывают о защите прав и основных свобод человека. Левакова и Хмыловский — о роли Конституции в правовой системе. Ватутина акцентирует внимание на графиках и диаграммах, пока Шумилов негромко чертыхается, потому что назвал деликтоспособность[1] «дериктоспособностью», а ходатайство «ходательством».

Проект Полуяновой и Крапивина о соотношении права и этики удостаивается высокой оценки жюри. У большинства темы интересные, но я объективно вижу, что Князев постарался куда лучше остальных, и когда нас приглашают к трибуне, следую за Лисом, скрывая грохот бьющегося от волнения сердца за стуком каблуков.

Оказывается, выступать перед аудиторией не так-то просто. Тем более, как назло, именно на нас внимательно уставились все присутствующие, не только жюри. Даже те, кто только что шептался, играл в телефон или праздно пялился в окно на голубей, сейчас выжидательно подняли глаза. Ещё бы: у кафедры те, чьи фигуры в последний год обросли таким количеством сплетен, что за час не рассказать. Ашки, бэшки, десятиклассники, которым в следующем году предстоит то же самое, ждут от нас чего-то особенного. Блин-малин.

Судорожно сглатываю. Неуверенность — неприятное и незнакомое чувство. Оно связало мышцы невидимым суперклеем и заставило спину покрыться холодным потом. Оказывается, подготовить и знать проект недостаточно. Нужно ещё уметь выступать перед аудиторией, а я никогда толком этого не делала — мой первый концерт в музыкалке сорвался, а потом были только соревнования. Там я дралась — делала то, что умею, и почти не боялась. Там на мне был закрытый шлем, щитки, жилет и перчатки. Кажется, всё это нужно мне прямо сейчас, потому что я должна говорить первой, должна задать динамику и темп защиты, должна представить нас обоих и… молчу.

— Здравствуйте, уважаемые члены комиссии. — Лис делает шаг вперёд и, поняв, что от меня помощи не дождётся, произносит мои реплики. — Я Елисей, а это — Аниса. Мы рады представить наш проект на тему: Постановка приговоров судами.

Князев подходит ближе, встав рядом за кафедрой, где на столешнице лежит конспект нашего выступления. Я смотрю на исписанные листы, но от непривычного волнения буквы плывут перед глазами. Руки дрожат, дыхание сбилось, а сердце стучит у самого горла, собираясь выпрыгнуть и ускакать в неизвестном направлении.

— В своём исследовании мы рассмотрели процессуальные аспекты постановки приговора, — уверенно продолжает Лис и кладёт ладонь на столешницу рядом с моей. — Изучили правовые основы и принципы, структуру, особенности вынесения и влияние на права сторон.

Он стоит вплотную, касаясь моей спины, и осторожно дотрагивается больши́м пальцем до центра моей ладони. Кафедра расположена на возвышении, и вряд ли кто-то из присутствующих способен заметить этот жест: такой знакомый и успокаивающий. Для того чтобы моё дыхание пришло в норму, хватает трёх вырисованных на моей ладони бесконечностей. И, хотя я всё ещё волнуюсь, расправляю плечи. Подхватываю его речь:

— Мы ознакомились со статистикой