Федина шарахнулась, а нечто синевато-льдистое, полупрозрачное и безобразное – кинулось на сыщика. Тот сдвинулся вбок, пропуская удар когтистой лапы, и выстрелил почти не целясь, лишь держа в поле зрения девушку и не позволяя ей оказаться на линии огня.

   Существо взвыло, но звук потонул в паровозном гудке. Револьвер хлопнул ещё несколько раз в унисон с лязгoм из-за забора. Пули влетали в тело существа – духа? - и явно причиняли вред, но умирать оно не спешило.

   – Да сдохни ты уже! – с досадой сплюнул Хмарин, выпуская последнюю пулю. Запасных с собой не было, слишком редко приходилось пускать оружие в дело.

   А дух вдруг замер, сжался, затрясся – и начал стремительно скукоживаться. Несколько мгновений – и под насторожённым взглядом Хмарина осталась неопрятная горка подтаявшего серого, весеннего снега.

   Марья наблюдала за всем этим в немом ужасе. Она так и стояла на том месте, где оказалась после выстрела, и зажимала рану рукой. Между пальцев сочилась кровь. Шинель упала под ноги, но девушка даже не задумалась о том, чтобы её поднять.

   На вопросы она не реагировала, но не сопротивлялась, когда он отнял её окровавленную ладонь от плеча, чтобы осмотреть повреждение и перетянуть платком. Не сводила глаз с того места, где истаяла неведомая тварь,и – молчала.

   Сыщик поднял шинель, встряхнул от мокрого снега и накинул фединой на плечи, после чего под локоть потянул её прочь из тупика. Всё равно на службу ей сегoдня не вернуться, а допросить и оказать помощь – необходимо. Хотя Константин уже понимал, что действительное положение вещей было ещё более странным, чем он успел предположить.

***

Допросить Федину удалось далеко не сразу, сначала над ней долго колдовал полицейский врач. Ранение оказалось пустячным, а вот испуг и потрясение – нешуточными, так что жiвнику повозиться пришлось, приводя её в чувство. Шуховской вызвал представителя Охранки,и вместе с давешним Иконниковым явился непонятный кряжистый мужик с окладистой бородой и большими натруженными руками, одетый по-деревенски просто, с тяжёлой торбой в руках, одновременно напоминавший бурлака и деревенского попа.

   Его представили как Кирилла Андреевича, лопарского шамана. Почему этот человек оказался в Петрограде, спрашивать не стали, но полезность его присутствия при разговоре признали. Надеялись, что он и Марью поможет привести в чувство, но состояние той имело не мистическую природу, оставалось довериться доктору.

   Пока ждали, Хмарин в подробностях рассказал о происшествии. Шуховской покачал головой и пробормотал своё обыкновенное: «Да-а, дела-а!», следователь Охранки от комментариев воздержался, зато шаман по делу высказался.

   – Священники ваши такое одержимостью называют. Если девка нашей крови, а силу я в ней чую, и если по дури в Туот-илмби сумела пролезть, в Навь по-вашему,там какую-то мерзость и подцепила. Дух только не наш, не знаю я такого. Но тут, в городе, чёрт ногу сломит, что только не водится… Я бы в городе в Туот-илмби ни за какие блага не полез бы – верный путь сгинуть.

   – Дела-дела-а, ну и каша… Тут впору не нам судить да рядить, а в Академию наук идти на поклон, к этнографам, – проворчал полицмейстер. – Ох бедовый этот Ладожский был! Жил абы как,так и помер.

   – Незачем учёных мужей беспокоить, – отмахнулся Иконников. – Вполне ясно, что это была какая-то мелкая навь ледяной природы. Север рядом, северян многo – и наши,и чухонцы,и шведов вблизи полегло немало. Умаемся искать, а к чему? Господин Хмарин, очевидно, с существом расправился успешно. Выясним, сколько в убийстве умысла и воли фединой было и что она о том случае помнит, а там и рядить будем. Полагаю, Константин Антонович и рассудит, какое ей полагается наказание.

   – Беда с этими вашими навьями! – продолжил брюзжать Шуховской. - Добров по прокурорской части, положим, сам всё сделает, а суд на них где искать? Да и отчего же Хмарин? - наконец обратил он внимание на еще одну странность в сказанном.

   Константин только поморщился, а Иконников ответил:

   – Оттого, что уже вполне уверенно можно утверждать, что он вернул себе способности середника,иначе изгнать это существо, очевидно, не вышло бы.

   – Но как же… – начал полицмейстер, но умолк, вздохнул и махнул рукой. - На свадьбу-то хоть пригласишь?

   – Само собой, – не стал отнекиваться тот.

   Что барышня еще не дала согласия – это не касалось никого, кроме них двоих, да и то было временной трудностью, а что ему не по себе от этого известия… Судьба редко спрашивает человеческого мнения,и раз уж приголубила – остаётся только принять и жить дальше. Дурного-то ничего не случилось, а что у него чувство неприятное, будто он Павлину предаёт… Её больше нет,и он, кажется, уже вполне с этим смирился. Права Мальцева, дурное это – тянуть мертвеца с того света.

   Отличным подтверждением этой мысли оказалась и история Марьи Фединой – когда девушка достаточно оклемалась, чтобы её рассказать.

   Гибель любимого очень больно ударила девушку, не готовую к такому потрясению. Ладoжского она в случившемся винила, но барышне хватало здравомыслия не перекладывать всю вину на него. Ей просто было больно и тяжело.

   С годами острота потери притупилась, а смеpть отца и вовсе отодвинула эту беду нa задворки памяти. Требовалось как-то позаботиться о себе и матери. Мысль о замужестве была Марье мучительна, поэтому оставалось идти работать, тем более образoвание она получила неплoхое и проблем с поиском подходящего места не возникло. Вдвоём на её жалование женщины жили скромно, но не нуждались, даже могли помалу откладывать на чёрный день.

   Случайная встреча с Ладожским всколыхнула память, но никаких мыслей об убийстве тогда не возникло. Зато вновь охватившие грёзы о том, что было бы и как сложилась её жизнь, не погибни Алёшин так глупо, послужили благодатной почвой для опрометчивого решения.

   Когда Семён Белов рассказал ей о шаманских обычаях лопарей и своём опыте путешествия, о вере народа и том, что в Туот-илмби можно встретить мертвеца, Марья вновь вернулась к оставленному было вопросу: почему жених принял такое глупое решение?

   Священники уверяли, что самоубийце закрыт путь на Небеса, ему нет Спасения и он обречён на муки вечные. А что, если муки эти – не адские, а вот в том самом мире? Федина была рассудительной и образованной девушкой, притом не религиозной, в