в свое время. Мне же этого отнюдь не хочется. Более того, сейчас, когда он мне явил себя всего, я готов если не в корне поменять о нем мнение, то уж точно проявить живейшую благодарность. Только не знаю как. Впрочем, это лишнее, потому что кое-что всё же поменялось. Волшебный день! Препоны исчезают одна за другой, но я вынужден усмирить радость и взять себя в руки. Теперь, когда и этот пунктик встал на место, мне тем более необходима его помощь. Не откажет ли он в любезности прогуляться со мною? Доктор растерянно моргает. Променад с инспектором Скотленд-Ярда? Нет, не по парковой аллее и не по набережной. Меня интересует маршрут, которым они прошли с собакой до причала за Броуд-стрит. Вся соль в том, что его нужно повторить в точности, не отклоняясь ни на ярд в сторону на всем протяжении пути.

– От самого Норвуда?! – ахает доктор.

– Зачем же, – успокаиваю его я. – Вы, кажется, упоминали о заминке с собакой на Найтс-плейс, не так ли?

– Да. Нам показалось, что Тоби опять потерял след. Или подумывает вновь вернуться к себе.

– А потом он свернул в сторону Броуд-стрит?

– Именно так, инспектор.

– Значит, с Найтс-плейс и начнем.

После того как мы всё обсудили, отказываться поздно. Хотя, кажется, он еще ищет зацепку, поэтому, чтобы лишить его такой возможности, я ухожу дожидаться на улицу. Через десять минут мы отъезжаем. По дороге он не удерживается от скепсиса. И что это я собираюсь делать? Холмс проверил тот район досконально, мне ведь должно быть известно, как он трепетно относится к каждой мелочи.

Дабы не лишиться его расположения, я вынужден воздержаться от колкостей. Надувшись, он самым естественным, даже физическим образом замкнется: сгустившаяся обида давлением изнутри захлопнет его рот, как клапан, и я уже ничего от него не добьюсь. Молчанием не отделаться, мне приходится даже вежливо поддакивать, касаясь иногда вопроса величия его друга. Этой темы я стараюсь касаться самым поверхностным и неопределенным образом, что только распаляет храбрость этого простака. Собравшись с духом, он даже решается осторожно поинтересоваться, мол, правда ли, что какая-то часть сокровищ уже перекочевала в департамент? Такая осведомленность застает меня врасплох, и мне приходится теперь уже взаправду поломать голову, как реагировать. Мое замешательство придает его мыслям новое направление. В своей уклончивой манере труса, смущающегося говорить в глаза неприятные вещи, он под видом человека, осознающего свою ответственность перед обществом, пытается донести до меня тревожное, на его взгляд, положение вещей. Оказывается, это самое общество просто обязано обеспокоиться тем фактом, что несметное богатство находится под присмотром тех, за кем не мешало бы в свою очередь тоже установить присмотр.

– С чьей стороны надлежит установить такой контроль? – интересуюсь я.

– Со стороны… э-э-э… общественности, разумеется, – мычит он, растерявшись от первого же вопроса в лоб.

– Безусловно, вы правы, – усмехнувшись, отвечаю я. Нетрудно угадать, куда он клонит, но я решаю, что разумнее будет спустить ему эту дерзость до поры.

Несколько раз с целью уточнения деталей Джонс заезжал в Лоуэр-Камберуэлл и всегда заставал в обществе мисс Морстен этого типа, так что вопрос «организации контроля со стороны общественности» имеет к доктору самое прямое отношение. Провалив охоту на Смолла, парочка незадачливых сыщиков растратила все свои идеи и осталась не у дел, уйдя на какое-то время в тень. Правда, несмотря на то что искать им больше некого, Холмс всё же умудряется это делать, и, пока этот кто-то не позволяет себя обнаружить, доктор располагает массой высвободившегося времени. Надо признать, теперь он использует его куда полезнее, стараясь убедить особу, блестящее приданое которой благодаря нашим усилиям постепенно становится реальностью, в своей искренней заботе о ее интересах. Неужели плод моих стараний – счастливое будущее этого дурака?

Отрезвленный моей реакцией доктор, спохватившись, что проговорился слишком очевидно, пытается так же неуклюже, как подступал, повернуть вспять: разумеется, мне не следует принимать его слова на свой счет, моя репутация всем известна, в том числе и им с Холмсом, и он совсем не меня имел в виду, и вообще совсем не то, о чем можно было бы подумать. В общем, доктор мечется не только в определении линии, которую решился продвигать, но и в ключевых интонациях, коими обозначается собственная позиция. Неизбежная участь тех, у кого этой самой позиции попросту нет. На такие намеки следовало бы реагировать жестко, но почему-то у меня не получается злиться на него всерьез. Можно ли быть задетым таким человеком? И всё же, доктор Уотсон, придет еще ваше время. Но это вовсе не месть за вашу сегодняшнюю глупость, просто вы у меня в планах.

Полдень встречаем на Найтс-плейс.

– Значит, отсюда?

– Да.

– Ведите, доктор. Точь-в-точь как шли тогда.

– Я понял. Дайте-ка вспомнить. Кажется…

Он петляет, путается, виляет из стороны в сторону. Несомненно, они шли куда менее хаотично. Его можно простить, действительно времени минуло достаточно. А Смолл прошел здесь еще на сутки раньше. Во всяком случае, доктор заинтригован и искренне пытается помочь. Пока мы кружим по оживленной части города, огрехи его памяти не имеют особого значения. Всё равно здесь давно затоптано и затерто то, что мне нужно. Но там, ближе к причалу, успех во многом будет зависеть от точности.

– Вспомните, пожалуйста, доктор, до каких пор вам попадались отпечатки протеза?

– Что вы, инспектор! – всплескивает он руками. – Они закончились еще на выходе из Норвуда.

– То есть от самого Норвуда вы шли, полностью доверившись нюху пса? И иных подтверждений у вас не было?

– Точно так. Но, как видите, Тоби не подвел.

Если всё действительно так, как он говорит, мои ожидания напрасны. Следует признать, шансов и так-то было немного. А теперь вдобавок выяснилось, что от своей уловки наш хитрец мог избавиться еще раньше. Интересно, кто его надоумил? И все-таки я пытаюсь искать. Заглядываю в укромные местечки, шарю глазами по прибрежным кучам мусора, подхожу к воде. Охваченный любопытством доктор даже пытается что-нибудь порекомендовать незадачливому инспектору. Хоть ему неизвестно, что так заинтересовало полицию, но, что бы это ни было, в любом случае его друг Холмс на моем месте сделал бы… Подожди, доктор Уотсон. Холмс еще сделает. В самом лучшем виде, дай только срок.

Я отпускаю его, поблагодарив за помощь, и еще битый час слоняюсь вдоль реки. В самом деле, на что я надеялся? В конце концов, мне сегодня уже столько раз повезло, что рассчитывать на благосклонность фортуны и здесь было бы нахальством. Я это понимаю и не ропщу, но и не могу уйти вот так, ни