На развилке улицу припомнил. В одну сторону — Румянцевы, а в другую — училище прямо за холмом. Стоило бы съездить, да расспросить, в каком госпитале товарищи. Кто–то же должен был выжить. Покружил коня и двинул по прежнему пути.

Очередная улица и поворот. Оказалось, на окраине города доходный дом Румянцевых стоит, только со стороны западного въезда, ближе к вокзалу. В общем, на богатой улице, где спрос хороший.

Одно смущает, где–то за домами полицейские в свисток свистят, видимо, гоняются за кем–то. Пару выстрелов хлопнуло, лошадь ржанула, и всё стихло. Похоже, поймали.

Двор нараспашку, гусарские лошади в стойле. Обер–офицеры в таверне по соседству гуляют, через окна слышно. А здесь работницы хлопочут, как ни в чём не бывало простыни белые развешивают на заднем дворе. Женщина с руками толстыми колонку колодезную качает, вёдра наполняя. Лет тридцать, кровь с молоком, как гусары шутили на днях.

К ней и подъехал на лошади.

— Доброго дня, сударыня, не подскажите, это постоялый двор Румянцевых? — Поинтересовался с седла важновато.

Посмотрела снизу–вверх, щурясь. Щёки красные с ямочками, в улыбке расплылась.

— Ну Румянцевых, и что?

Понятно, деревенская попалась.

— Не знаете, как Татьяну Румянцеву отыскать?

— А вы из этих, поклонников её, — выпалила и руки на бока поставила. — Поздно, милый барин. Два дня как уехала на паровозе твоя барышня. Да и всё графское семейство при ней, бросив нас на произвол.

— В Хабаровск?

— Да, в своё именье на Виноградовке.

Ответу и рад, ведь жива. Но всё равно тоска на сердце. Быть может, нам стоило объясниться.

— А Олег Сергеевич Румянцев с ними? — Спросил я про её брата.

— Ох, беда, — погрустнела сразу. — Нашего смелого барина в Иркутск ещё две недели назад отправили к императорским докторам. Граф–батюшка с ним и поехал, оставив хозяйство на брата.

— Не понял⁈ Что с Олегом⁈

— Слухи ходят, что раненный он тяжело. Только на императорских и надежда. Поговаривают, что те чудеса творят всякие. Но для богатых господ конечно, да с дозволения батюшки Николая.

Помолчал немного. Собрался уже откланяться.

— Простите, а Татьяна Сергеевна письма для Сабурова не оставляла? — Глупо спрашивать у домработницы, но не удержался.

Пожала плечами.

Поблагодарив кивком, направил лошадь прочь.

Если императорские врачи потребовались, то дела у капитана плохи. Ему бы до них добраться живым, двенадцать суток в поезде продержаться. По времени он уже должен добраться до Иркутска. Бог в помощь.

Выходит, на острове Русский серьёзная вышла драка. И штабс–капитан этот полез, видимо, вперёд всех. А если бы не полез? Мог бы и принцессе пригодиться. Дурак.

Хотя, откуда я знаю, что у них стряслось. Просто злюсь на него. И переживаю.

Думаю, и Татьяна себе места не находит теперь.

И зная, что с братом такая беда, всё равно пришла на парад. А что если ей не сказали? Зачем женщин волновать без толку? Мой отец тоже так любил делать. Пока проблема не решена, бабы соплями не помогут, так и говорил.

Тяжело пересилив себя, еду к училищу. Потому что и за него сердце болит.

Знать бы выжил ли взводный, кто уцелел из товарищей. Но ведь не скажут, просто прогонят. И всё равно прусь.

Забор пробит со всех сторон, казармы разрушены. Казаки завалы разбирают, из училища тянутся телеги с мусором и обломками.

Через широкую дыру хорошо видно плац, что уже чистый. И сразу же бросаются в глаза выстроенные в ряд мехары. Целых одиннадцать штук. И машина принцессы с гербом золотым тоже здесь! Вначале строя стоит. Так, уже и чёрный нарисовался, похоже, с площади перелетел.

Я как раз вовремя пришёл.

Уцелевшие отцы–командиры, наш комбат и два ротмистра старших курсов стоят у ног исполинов, а напротив восемь юнкеров. Все при параде. Один уже вперёд вышел и с папкой стоит, зачитывает что–то по стойке «смирно».

Сердце замирает, ибо вижу я Анастасию Николаевну, лиловыми полосами и золотом на погонах сияет в лучах солнца. Небесная принцесса выходит к юнкеру, закончившему читать, и на плашке алой подаёт кольцо с эрениевой частицей!!

Вот те раз. Аж жаба на миг задушила.

Юнкер примеряет, отдаёт воинское приветствие, чеканя громко «служу Российской империи» и встаёт в строй.

Блестят на пальцах кольца уже у половины ребят. В том числе и у Максима Чернышова, довольного, едва сдерживающего улыбку, но не сияние. Пусть и рожа в синяках ещё, но вышел же на церемонию перед принцессой. Может, рассказал, кто его так поколотил.

Остальных юнкеров не знаю, старшекурсники, судя по форме. Юнкеров? Да вот и не угадал я!

Сразу не рассмотрел, погоны у всех со звёздами. Корнетов им присвоили. Надо же, из юнкеров в обер–офицеры быстрее положенного срока возвели.

Следующий выходит. А я отступаю, ибо чувствую, что оцепление из полицейских ко мне надвигается, спросить, что тут забыл.

Объезжаю вокруг территории, будто мимо собрался к набережной. На месте, где меха Суслова оставил, уже ничего нет. Газон изуродован бороздами, похоже, волоком оттащили. Только куда? Впрочем… не важно.

Подлый Чернышов достоин кольца и меха, а я нет.

Получается, и звания досрочно им дали. Теперь ребята в гвардии. И, похоже, мехары, стоящие напротив, для них и предназначены.

Привезли мехаров из Иркутска на блюдечке, похоже, эшелонами. Наверное, в закрытых контейнерах и с охраной в целую армию. Знаю я, что раньше выпускники в столицу ездили на такие церемонии. Что изменилось?

— Эй! Сударь на лошади! — Раздаётся от полиции, спешащей за мной. — Будьте любезны остановиться!

Не дождётесь. Пришпорил лошадь, ускорился.

Свисток за спиной раздался, да толку? В подворотню прошмыгнул и рванул ещё быстрее.

Злюсь на себя. Чувствую, что бесполезен. Стал по городу бродить, в поисках пункта, где записаться в ополчение можно. Не буду по небу рассекать, так хоть в пехоте послужу. Караулы стоял всегда с отличием, и теперь не посрамлюсь. А может на броненосец возьмут! Так хоть с пушки дадут стрельнуть по твари.

Вон все боевые корабли в море! А значит, каждый востребован.

Рядовым или ефрейтором готов, всё равно. Лишь бы полезность свою чувствовать. Вот брат Татьяны бросился на врага, себя не жалея.

Чем я хуже?

Догулялся до того, что уже темнеть стало. Уже на выезде из города чуть в стороне через арку в подворотне множество огней приметил, и целую толпу мужчин. Фонари только на набережной и центральной улице у нас, а