Я работал вместе со студентами, когда те сажали живую изгородь. Вот тогда и посеял то, что мне было нужно, прямо внутрь стены.

— Погоди-ка, — я подался вперёд. — Этого не может быть. Я тоже там был и тебя не видел.

— Я был в академической форме. Даже Щавелев не понял, что я не его студент.

Он явно говорил правду, да и это бы ничего не изменило, ведь я не собираю эфиры всех людей, рядом с которыми бываю. Это бы здорово усложнило мне жизнь.

Буров больше не упрямился и отвечал правдиво на все вопросы. Демидов лично записал его показания, хотя это не его работа, просто по моей просьбе никто не должен был знать, какими методами я пользуюсь при допросе. Даже бойцы у двери по нашему требованию отворачивались. Мы с Демидовым через многое прошли, потому доверяли друг другу. Когда я сказал, что хочу лично провести допрос, он не стал возражать, а поддержал эту идею, ведь в конце концов охотились именно на меня.

Когда Буров выдал всех, кто причастен к произошедшему, включая спонсоров из лекарских родов, я вернул ему возможность двигать конечностями. Он был так рад, что даже расплакался.

Его увели в камеру, чтобы завтра отправить в полицейское отделение, а мы с Демидовым сели обсуждать услышанное.

— Не знаю, казнят их или смягчат наказание, ведь никто не погиб. Но Бурову точно грозит пожизненное. Нужно поговорить с Боярышниковым и выяснить его роль в этом деле.

— Уверен, он пришёл работать в академию только для того, чтобы знать, что творится внутри, и иметь доступ к помещениям.

— Я тоже так думаю. Боярышникова тоже сам хочешь допросить?

Я откинулся на спинку стула и глубоко вздохнул. Мне вдруг стало так тошно от всего. А особенно от этих людей, для которых человеческая жизнь ничего не значит. Мне противна Жанна. Мне противен Буров. Я просто ненавижу Боярышникова. Даже видеть его не хочу.

— Нет, не хочу. Поеду домой. Если что-то понадобится, звоните.

— Верное решение. Езжай домой. Сегодня у тебя был трудный день.

Мы обменялись рукопожатиями, и я вышел на улицу. В машине меня ждал Глеб.

— Как всё прошло? — спросил он и хотел уступить мне место за рулём, но я отказался и, забравшись на заднее сиденье, устало растянулся.

— Задержанные во всём признались.

— Я считаю, что тебе нужно отказаться от участия в турнире, — с нажимом произнёс он и посмотрел на меня через зеркало заднего вида. — Всё слишком сильно усложнилось. Мне запрещено охранять тебя на испытаниях, но сама академия не может обеспечить вам там безопасность.

— Я не откажусь. Теперь это дело принципа. Пусть враги видят, что меня не одолеть и не запугать.

Глеб ничего не ответил, но его раздраженный вздох сказал всё за него. Со мной бесполезно спорить, я всё равно настою на своём.

Как только зашёл домой, уловил знакомые эфиры и прямиком двинулся в гостиную.

Там, рассевшись на диванах, сидела вся моя семья и Лена с Сеней.

— Вы что здесь делаете? Я вас не звал, — ненароком вырвалось у меня.

— Вы только посмотрите на него! — всплеснул руками дед. — Мы тут места себе не находим. Переживаем за него, ночей не спим, а он ещё и недоволен.

— Да ладно тебе, — сказал Дима, подошёл ко мне и крепко пожал руку. В его глазах плескалось волнение. — Сынок, ты здоров?

— Да, со мной всё хорошо, чего не скажешь об остальных. Всех троих разместили в лечебнице. Но ничего критичного. Выживут.

Лида больше не смогла сдержаться и бросилась ко мне на шею, рыдая. Не знаю, что говорили в новостях, но наверняка сильно усугубили ситуацию.

Следом за ней подошли расстроенные Настя и Лена.

— Не надо меня оплакивать. Я жив-здоров! — возмутился я, когда все трое захлюпали носом.

В общем, пришлось потратить целый час на объяснения. Дед грязно ругался, порывался прямо сейчас ехать к ректору и высказать ему всёчто он думает о его академии. Дима сидел с прямой спиной, словно натянутая струна. Лена с Настей не отходили от меня, а Лида украдкой вытирала слёзы.

Только Сеня с восторгом слушал мой рассказ и признался, что очень жалеет, что его с нами не было. Неожиданно. Обычно он всего опасался и сильно переживал. Похоже, дружба со мной не прошла даром. Только я — Великий алхимик, которого не так-то легко погубить, а вот он — обычный парень, у которого нет и десятой доли моих знаний и умений.

Вскоре вернулся Ваня, который всё это время помогал прибирать территорию академии, и мне пришлось вкратце повторить свой рассказ.

— Видел я этого Боярышникова несколько раз. Сразу почуял неладное. Какой-то скользкий тип, — сказал он.

— А я наоборот никогда бы не подумала, что он способен на такое, — возразила Лена. — Он вёл себя высокомерно и часто грубил студентам, которые не осмеливались ему ответить. Обычно так ведут себя довольно слабые люди, которым важно почувствовать власть над тем, кто не может дать отпор.

— Он играл роль, — подал голос Сеня. — Хотел казаться настоящим преподавателем, а сам в это время проворачивал свои делишки.

На какое-то время наступила тишина. Каждый думал о чём-то своём.

— Снова лекари, — тяжело вздохнула Лида, прервав тягостное молчание. — Все беды от них. Неужели они так и будут вредить нашей семье? Иногда мне хочется бросить всё и уехать. Уехать туда, где нет этих озлобленных людей.

— Этого никогда не будет! — дед поднял вверх крючковатый палец. — Пусть мне придётся положить на это свою жизнь, но они никогда не возьмут над нами верх. Ни-ко-гда! Если и теперь они не успокоятся, я просто возьму револьвер и….

— Отец, прекрати! — повысил голос Дима. — Всех не перестреляешь. Нужно решить эту проблему по-хорошему.

— По-хорошему? — от возмущения дед на время лишился дара речи. — Может, нам их на чай пригласить? Может, подарками осыпать? Или на коленях попросить извинений за то, что мы ещё не сдохли!

Ситуация всё накалялась, поэтому я встал и, сказав, что сильно утомился, попросил их возвращаться домой. Со мной не стали спорить и засобирались домой, остались только Лена и Ваня, который жил со мной.

Мы втроём засели на кухне и перекусили бутербродами с красной рыбой и сыром.

— Турнир остановили на неопределённое