не имеешь? — спросил Гильермо Строцци, и, когда я кивнул, он неожиданно бросил пистолет-пулемёт на пол. — Знаешь, я не хочу умирать здесь. В этом cazzo городишке. Я никогда не был на родине, лучше попробую начать там всё сначала. Может быть, там меня и прикончат, но лучше под родным небом и на родной земле.

Он развернулся и спокойной походкой направился к выходу.

— Ты ведь не из тех, кто стреляет в спину? — бросил он на ходу.

Я ничего отвечать не стал, просто достал из кобуры «нольт». В барабане «Вельдфёра» патронов не осталось, и Гильермо Строцци это отлично знал. Уж до пяти дон исталийской Омерты считать должен уметь.

Он ловко замаскировал движение, когда вроде начал поднимать засов на воротах цеха. Я был готов к такому трюку, а Гильермо явно считал, что я беру его на пушку с разряженным револьвером в руках. Он обернулся, стремительно, уже сжимая в руке пистолет. Вот только я тоже держал в правой «нольт» — мне оставалось только нажать на спусковой крючок. Дважды — для верности. Гильермо Строцци бросило на деревянные ворота, и он сполз на пол. Опилки под ним начали напитываться кровью.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Своего рода штабом для зачистки Отравиля от людей Строцци, не сгоревших в отеле и сделавших ноги из города, стала гостиница «У северных ворот». Сам Рамон Рохо старался не лезть в ночные перестрелки: там риск поймать пулю, шальную или не очень, слишком высок. Он не считал это трусостью, скорее предусмотрительностью, ведь слишком много людей, верных его старшему брату, не спешили признавать старшинство Рамона. Он отдавал себе отчёт, что не слишком популярен среди людей семьи, особенно тех, кто предпочитал жить и вести дела в городе вместе с его старшим братом. Налёт на усадьбу и пропажа женщины, и что куда важнее, полумиллиона гномьих кредитов, вовсе не добавили Рамону очков. А вот Эстебан — этот пронырливый bastardo — очень уж быстро набирал их: многие из людей Мигеля видели нового лидера в нём, а не в Рамоне, и оба они понимали это. Слишком хорошо понимали.

Поэтому и сидели вместе в большом зале гостиницы, попивая пиво с острой, твёрдой, как подошва, колбасой, и принимали доклады. Принимал, конечно, Рамон, Эстебан просто сидел рядом и как будто бы учился преступному ремеслу у старшего родственника. На деле же молодой племянник присматривался к людям, прикидывая, кто встанет на его сторону, а кто останется верен Рамону в случае открытого противостояния. А до него вполне могло и дойти, ведь разгорячённые многочисленными схватками и опьянённые кровью бандиты уже готовы пустить оружие в ход друг против друга, припоминая старые обиды и распаляя те, что нанесены недавно.

Не станет Строцци — уйдёт общий враг, объединяющий многих, и тогда у Эстебана будет шанс нанести удар.

От этих мыслей его отвлекло появление окровавленного бойца — крепкий полуорк, прежде выходивший сухим из воды множества передряг, щеголял перемотанной рукавом рубашки головой и повязками на левой руке, сочащимися кровью.

— Засада, — выдал он, опершись на стол Эстебана и Рамона, кровь начала капать на столешницу, скапливайся между толстыми, как сосиски, пальцами полуорка. — На углу Мёртвых ревнивцев, у магазина Хэммета. Все убиты, кроме меня.

— Строцци сумели собрать достаточно сил, чтобы перебить твою пятёрку? — удивился Эстебан.

— Там стоял «Болт», мы не обратили внимания на него — авто и авто, — начал оправдываться полуорк, — а потом из-за него по нам лупанули из картечницы. Минуты не прошло, как мои парни были мертвы. Я схлопотал две пули: в голову и плечо.

— Вижу, куда тебя ранили, — отмахнулся Рамон. — Хватит заливать стол кровью, проваливай к доку, пускай он тебя залатает.

— Картечница? — удивился Эстебан. — Серьёзно? Он мог бы придумать оправдание получше.

Дожидаться, пока полуорк отойдёт подальше, он счёл лишним.

— Вполне возможно, — пожал плечами Рамон. — Тут много всякого припрятано с таких времён, что и не упомнишь.

Они снова вернулись к пиву и острой колбасе. Ненадолго.

Следующие мрачные известия принесли бойцы потрёпанной пятёрки, вернувшиеся в гостиницу с докладом и за патронами к пистолетам с дробовиками. Боеприпасы и оружие из усадьбы Рамон велел складывать здесь, чтобы всякий мог легко пополнить их запас или сменить потерянные или испорченные в схватке дробовики и пистолеты.

— На перекрёстке Миллера перебили пятёрку Тощего, — доложил крепкий парень, в чьих жилах текла кровь гномов, хотя вряд ли больше четверти, скорее шестая часть. — Мы прижали одного из тамошних обитателей, они говорят, что посреди перекрёстка был припаркован «Болт». Когда парни Тощего подошли его проверить, оттуда их расстреляли из пистолет-пулемёта. Двое клянутся всеми святыми, что видели Гильермо Строцци.

Рамон кивнул, давая понять, что услышал их, и махнул рукой, отпуская.

— Вполне в его духе, — заметил Эстебан. — Носится по городу со своими телохранителями и кусает нас, где может.

Рамон глянул на него, прищурившись, и Эстебан понял: ничего хорошего его не ждёт.

— Найди этот «Болт», племяш, — велел Рамон Рохо, — и принеси мне голову Гильермо Строцци.

Эстебан понял, что дядя отправляет его на верную смерть, но отказаться не мог — урон бандитской чести был бы слишком велик. После такого за ним никто из людей покойного дона Мигеля точно не пойдёт, а значит, придётся идти на риск. Смертельный риск.

VII

Всё же бандиты остаются бандитами — и даже одного профессионала, вроде меня, вполне хватило, чтобы перебить многих из них. Они толпой подбирались к «Болту», который я бросал на видном месте, становясь идеальной мишенью. К счастью, багажа у миссис Уэлдон с собой почти не было, больше всего места занимал саквояж с деньгами, и мы со стариком, хозяином фермы, сумели засунуть в багажник автомобиля картечницу. От противопехотного щита и лафета пришлось отказаться, а потому я либо пристраивал её на капот «Болта», либо заранее занимал позицию в стороне.

На моей совести было уже полтора десятка покойников и вдвое больше раненных, прежде чем за мной начали охотиться всерьёз. Но и тогда не скажу, что было так уже сложно разбираться с бандитами — простейшие приёмы и уловки, на которые никто на фронте не купился бы, срабатывали идеально.

Бойцы Рохо продолжали бросаться к автомобилю неорганизованными группами. Распахивали дверцы, совали головы в салон. А потом толпились вокруг «Болта», будто стадо баранов. Две пятёрки таких охотников я выкосил из картечницы, прежде чем хоть кто-то из них сумел понять, что происходит и откуда в них летят пули. И ведь у меня был не лёгкий «Манн», наводивший ужас