под откос из-за одного подонка, который не пережил ее отказа, и второго, который не принял ее любви. Надеюсь, вам не нужно пояснять, о ком я? Мария всегда говорила, что вы невероятно умны. Я промолчал, принимая прямой удар. Подонком я себя не считал, но понимал, почему им меня считала сидящая напротив девчонка. И сразу стало понятно, почему она так напоминала мне Солер: они были подругами. И, кажется, даже больше, чем просто подругами. Я был готов к условиям, требованиям, шантажу, но сеньорита Мендез положила папку на стол, раскрыла ее на первой странице и пододвинула ко мне. Это были не просто картинки. Выписки, скриншоты переписок с анонимных аккаунтов в мессенджерах. На них – то самое видео и вопрос: «Интересует? Цена договорная». Адрес получателя – редакция одного из тех самых желтых пабликов, что первыми выпустили новость. – Я знаю одного парня, он просто гуру в поиске всякого ненаходимого, – не без гордости заявила Эва, перекладывая листы. – Он был очень любезен и не без проблем отследил, откуда приходило первое сообщение. Арендованный сервер. Но платеж за аренду был проведен с корпоративной карты фирмы «Агилар Индастриас». Она придвинула последний лист – выписку, где все было видно как на ладони. – Он даже не особо скрывался. Думал, что папины деньги и имя – его непробиваемый щит. Или был настолько ослеплен желанием насолить, что забыл об осторожности. Я смотрел на разложенные на столе доказательства. Использовать их в суде наверняка было невозможно, но зато они складывались в кристально ясную картину. И эта картина не вызывала у меня удовлетворения сыщика. Она заполняла меня черным, густым, всепоглощающим гневом. Гневом не только на Карлоса, но и на самого себя. За то, что недооценил угрозу. За то, что счел его просто назойливой мухой, которую отогнал. Я должен был раздавить ее тогда. На месте. Чтобы у него не было ни шанса укусить. – Зачем вы пришли ко мне? – спросил я Мендез, наконец поднимая взгляд. Мне хотелось немедленно броситься на поиски этого мудака, но я держался, понимая, что как минимум обязан закончить разговор и выяснить цену такой щедрости. – Я не смогу воспользоваться этими данными, если они добыты незаконно – ни один суд не примет таких доказательств. Вы добьетесь большего, если так же, как Агилар, распространите это среди блогеров. Эва внимательно посмотрела на меня. В ее глазах не было ни торжества, ни злорадства. Была холодная, почти профессиональная оценка. – Потому что это ваша война, сеньор Серра. Не моя. Я собрала улики. Но нанести удар – ваше право. И, как мне кажется, ваша обязанность, – она сделала паузу, – перед Рири. Перед вашей общей репутацией. И перед Карлосом – чтобы он понял, с кем связывался. Официальные заявления и полиция, общественное порицание – это все слишком мелко. А я хочу, чтобы младшенький Агилар осознал всю глубину своей ошибки за то, что полез на людей, которых я люблю. И я уверена, вы найдете способ… донести до него это гораздо более убедительно, чем я. Определенно, у этой девушки было очень много общего с моей Марией. Как минимум страсть к манипуляциям и интригам. – Берите, сеньор Серра, – она закрыла папку и протянула мне. Я взял, не задумываясь. – Это – оригиналы, но у меня есть еще копии. На последней странице вы найдете контакты того хакера, который все это вытащил. Вам он вряд ли согласится помогать за обещание свидания, но, думаю, вы найдете, о чем договориться. Прозвучало так, словно Эва Мендез сказала все, что хотела, но она все так же сидела, развалившись в кресле моего кабинета, и не демонстрировала желания уходить. Чем натолкнула меня на вполне закономерный вопрос: – И что вы хотите за это? – я указал подбородком на зажатую пальцами папку. – О, сущую малость! – ее наглые глаза опасно сверкнули. Я снова подумал о вымогательстве, но Эва Мендез сумела меня удивить, спросив: – Вы уже решили, что ответите на вопрос, который задала вам Рири перед уходом? Эва смотрела на меня не как на грозного адвоката, а как на подсудимого, вердикт которому зависел от ответа на прозвучавший вопрос. В ее взгляде читалось не любопытство, а требовательная проверка. Она принесла мне оружие против одного врага, но теперь сама вставала на сторону другого – на сторону Марии. И требовала отчет. – Это не ваше дело, – прозвучало резко, почти автоматически. Защитная реакция. Привычка отгораживать личное стеной. – Конечно, мое, – улыбка девушки стала почти хищной. – Ведь вы – тот, из-за кого страдает самая чудесная девушка из всех, кого я знаю. А я не люблю, когда Рири страдает. Эва встала – грациозно, точно модель какая-то – и подхватила свою одежду. Я молчал, не собираясь обсуждать с ней мою личную жизнь, но она этого и не требовала. – Но, знаете ли, сеньор Серра, – она уже почти повернулась, чтобы уйти, но в последний момент развернулась ко мне. – Если ваш ответ на ее вопрос положительный, я могла бы вам помочь. Безвозмездно. Ее рука нырнула в карман пальто и выудила оттуда визитку. – Позвоните, когда перестанете копаться в себе и поймете, что лучше моей Рири вам ничего не светит, – с нескрываемым высокомерием заявила девица, когда я принял протянутую карточку. – Поверьте, я знаю, что поразит ее в самое сердце. И она ушла, оставляя после себя лишь приторно-сладкий запах духов с нотками ванили. Еще минуту я стоял, глядя на закрытую дверь, ощущая странное смешение гнева, облегчения и раздражения. Эта Эва Мендез была как ураган – налетела, все перевернула и исчезла, оставив после себя хаос и одну-единственную ниточку, за которую можно было ухватиться. Точно как Мария Солер. Я посмотрел на визитку в руке. Простой белый картон, имя, номер телефона и лаконичная надпись, оставленная от руки: «Стану вашим рождественским эльфом». Я медленно вернулся за стол, положив визитку рядом с папкой. Две проблемы. Два вызова. Один требовал немедленного, жесткого действия. Другой – тишины, мужества и слов, которых у меня не было – пока не было. Но Эва, со всей своей наглостью, указала на одну простую вещь: эти проблемы связаны. Я не мог дать ответ Марии, пока над нами висела тень ее бывшего, того, кто все это устроил и думал, что вышел сухим из воды. И наоборот – любая месть, любое восстановление справедливости будут пустыми,