это уже сотню раз, — Бенедикт прищурился. — Если солнце ей не вредит, я хочу её увидеть.

Я и правда не знала. Она нашла меня на рассвете, а на базе сепаратистов напала на охрану, когда солнце уже село. Но когда она покинула тело Плака и спряталась в моём лодстоуне, солнце было в зените.

Мир странен: тьма может прятаться от света — а может и нет. Иногда единственный способ узнать, что именно ты держишь в кармане, — это вынести это под солнце и посмотреть, что произойдёт.

— Я могу попробовать, — сказала я и сунула руку в карман, замирая от отупляющего холодного покалывания, бегущего по костям ладони до самого черепа. Дрожа, я обернула тень пси-полем, и ощущение ослабло. Я взглянула на Бенедикта, на его нервную улыбку, и, собравшись, вытащила её — дёрганую, неуверенную.

— Ну, поехали, — сказала я, осторожно вытягивая чёрный завиток дыма и стараясь держать его в тени кабины. Тень ощущалась как масло и вода одновременно, перетекая из ладони в ладонь — колкая и острая, мягче меха и холоднее зимнего железа. Чувства то усиливались, то спадали, крепли по мере того, как тень будто начинала предугадывать движение: оформлялась голова, поднималась, словно спрашивая, что я делаю.

— Прости, — прошептала я, замирая, и тень обвилась вокруг пальцев, сжимаясь так, будто ей нравилось тепло моей руки, и собралась в более уверенную форму. — Чтоб тень плюнула, не может же она всё ещё быть голодной. Я только что дала ей клочок дросса.

Губы Бенедикта изогнулись.

— «Чтоб тень плюнула»? Ты ругаешься мило.

— Ну да, попробуй сам подбирать серьёзные слова, когда тебя усыновляет вся школьная система. Мне было восемнадцать, но все обращались со мной так, будто мне десять. Впрочем, какое-то время я и вела себя на десять.

Тень продолжала мерцать и искриться, посылая в меня маленькие уколы желания, пока я не выхватила ещё один блуждающий клочок дросса с рукава Бенедикта, не обернула его пси-полем и осторожно не протянула.

В извилистом, пугающе быстром движении тень-змея метнулась к нему. Ледяные иглы вонзились в меня, когда она поглотила и мои пальцы, и дросс, и я смотрела, как расправляются широкие крылья, накрывая дросс, как птица — добычу.

Крошечные отблески света мерцали в её абсолютной глубине, и я подняла её повыше, разглядывая, пока она была занята.

— Хм. Скажи, когда захочешь ещё, ладно? — сказала я, не ожидая ответа. — И перестань выедать дросс из моей резинки для волос.

Бенедикт усмехнулся, когда насытившаяся тень обмякла и растеклась лужицей в моей ладони, посылая в меня маслянистые импульсы мелких уколов.

— Похоже, рассеянный свет её не беспокоит.

— Да, но я не собираюсь вытаскивать её на солнце, — сказала я и уставилась на чёрную лужицу, желая, чтобы она ушла в мой кулон, а не обратно в карман.

— Ты ему веришь? Насчёт того, что случилось с твоим отцом? — спросил Бенедикт.

Я посмотрела на Херма сквозь толстое стекло грузовика. Окно я закрыла, когда мы выехали на основную дорогу, и пожилой мужчина с тревогой вглядывался сквозь затемнённое стекло, высматривая вертолёты или дроны.

— Звучит правдоподобно, — сказала я. — Правдоподобнее, чем то, чему нас учат.

Бенедикт тоже осматривал кактусы и деревья паловерде, нахмурившись.

— Согласен. Иногда так и не узнаёшь, почему люди делают то, что делают. Даже в конце. Это как твоя удача — и хорошая, и плохая, всё в одном узле. — Его взгляд остановился на мне. — Я вообще не вижу в тебе тени. Только свет. Никогда бы не подумал, что буду рад собственной слепоте.

В его волосах застрял маленький клочок дросса, и я вытащила его, скомкала и сунула в карман, чтобы выманить маленькую тень-змею обратно в укрытие. И действительно, она последовала за ним, прочертив ледяную дорожку по моей руке и исчезнув в кармане, где свела мне бок ноющей холодной судорогой.

Боже, ну почему ты не припаркуешь свою ледяную задницу в том лодстоуне? Но я знала почему. Наверное. Ей нужен был камень побольше. К сожалению, кроме ежегодной выставки камней и минералов в Тусоне, был только один способ раздобыть лучший — и он наполовину погребён под завалами.

— Рассказ Херма многое объясняет, — сказал Бенедикт ободряюще нейтральным тоном. — И я всегда верил, что ткачи когда-то существовали. Отсюда и появилась моя идея — попробовать обезвреживать дросс в большом масштабе. Говорили, именно это ткачи и делали. Они делали дросс безопасным. — Он медленно вдохнул, глядя на мой карман. — Как бы это ни пугало, я не видел ничего, что это опровергало бы.

— Это звучит не так уж страшно, — сказала я, но сомневалась, что в реальности всё так просто. Должно быть что-то ещё, если древние маги так обезумели, что попытались устроить геноцид целой группе своих же.

— Херм думает, что я могу направлять тень, — сказала я. — Ты понимаешь, насколько это опасно?

— Да. — Бенедикт посмотрел на горизонт. — Но ты не тень.

— Бенни… — запротестовала я, когда ветер швырнул волосы мне в глаза.

— Ты не тень, — повторил он, и я опустила взгляд на его руку, когда он взял мою.

— И всё же… — сказала я, не понимая, зачем он это сделал, но и не собираясь отдёргивать ладонь. — А вдруг он мне врёт? — прошептала я. — Вдруг я на самом деле использую дросс?

Бенедикт покосился на закрытое окно между нами и Хермом.

— Не думаю. Херму ты нужна. Я слышал, как он это сказал. Он не хочет быть один, и пусть это звучит как пустые слова — в таком никто не любит признаваться. Особенно когда это правда. Думаю, он видит в тебе единственного человека, который мог бы простить его за то, что он сделал.

— Думаешь, мне стоит ему доверять? — спросила я тихо, и уголки губ Бенедикта дрогнули.

— Чёрта с два. Но, как ты могла заметить, я так себе судья человеческих характеров. — Он отпустил мою руку и провёл ладонью по щетине. — До сих пор не верится, что я предложил Эшли работу. Дважды.

— Ну да, только ты не сдавал ей жильё бесплатно два года, — пробормотала я, ковыряя шнурки. Они были в пыли, но целы — в отличие от его парадных туфель, которые пережили столько схваток с дроссом, что превратились в лохмотья: носки разодраны, шнурки спутаны, в щелях застрял помёт ящерицы. — Я просто хочу вернуться в Сент-Унок. Починить хранилище, если оно ещё разбито. Выжить. Помочь оставшимся чистильщикам придумать версию, которая убедит мир, что нас не существует.

— Это план на первую неделю. А дальше? — мягко подтолкнул он, и я подтянула колени к груди, обняв их.