Впрочем, дамочка та еще штучка. Грязновато-коричневая каемка в районе ее бедер говорит о неумеренной похоти. Все ясно — пока муж в командировке, покупает продукты для ужина с любовником. Мысленно она уже барахтается с ним на супружеском ложе. Ее нечистые мысли растекаются по поверхности ауры радужными разводами, словно бензиновая пленка по воде.

Директор рынка, пузатый и важный, прохаживается вдоль торговых рядов. Он весь окутан полупрозрачным флером собственной значимости. Его представления о жизни незатейливы и видны с первого взгляда даже такому неопытному чтецу, как Джуна: все решают деньги, все женщины продажны, все пролетарии тупы.

Ауры и энергетические потоки Джуна умела видеть с детства. С того самого момента, когда маленькая Женя прыгнула в колодец и должна была утонуть, но почему-то не утонула. Но выглядели они блёкло и размыто, словно через мутное стекло. А теперь обрели необычайную резкость и заиграли всеми красками. Ощущение ошеломляющее, словно на сильно близорукого человека впервые надели очки, и он увидел, как на самом деле выглядит окружающий мир.

Глава 16

Бесстрастным тоном Кир доложил мне:

— Босс, первая стадия преобразования объекта «Джуна» завершена. Для продолжения требуется новая инъекция.

Требуется, так требуется. Штука в том, что в этот момент мы трахались с Тиной и у меня от усердного размышления стал слабеть. Девушка сразу почувствовала и насторожилась.

— Ты чего?

— Да тут по работе пришло.

— Понятно.

Она отсоединилась от меня, зачем-то завернулась в полотенце и отправилась в ванную. Я понял — недовольна — обломал кайф.

В душе шумела вода, а я спросил Кира:

— Ты что, с ней на связи?

— Конечно, босс. Только не с ней самой, а с нашими имплантами. Они транслируют мне, как идет процесс вживления. Есть значительный прогресс. Кстати, сейчас она позвонит.

В ту же секунду раздался звонок, я снял трубку.

Джуну распирало от эмоций, и она хотела немедленно примчаться.

— Конечно, солнышко, приходи.

Когда я был в фойе, ожидая прихода Джуны, мимо, лопоча, прошли два… я сперва подумал, ребёнка — мальчик и девочка. Но одеты они были по-взрослому.

У обоих был самый франтоватый вид. Мальчик в светлом, безукоризненно отглаженном костюме, на ногах модные сандалеты. Вдобавок помахивал щегольской тросточкой, украшенной монограммами. У девочки при шелковой блузке, на тонкой шее — газовый шарфик игривого желтого цвета, завязанный претенциозным узлом. Узенькие брючки из синей бумажной фланели, обтягивают тонкие ножки, обутые в малиновые туфельки на высоком каблучке.

И только приглядевшись к их недетским лицам, я вспомнил, что город обклеен афишами — «Приехал цирк лилипутов».

В голове сразу всплыла песенка из древнего, даже по нынешним временам, фильма: «Моя лилипуточка, приди ко мне. Побудем минуточку наедине! С тобой, беспечно, как птица буду кружиться я. Моя лилипуточка — мечта моя!»

* * *

— Странно, — сказала Джуна, закончив рассказ о своих достижениях.

— Что именно, странно? — поинтересовался я.

— Я по-прежнему тебя не чувствую… Думала, что вот теперь-то… Смотрю на тебя магическим зрением, а вокруг пустота не искорки, ни огонька и сам ты сверкаешь белым, словно ртутью облит. Ты что не человек? А где твоя сестрёнка, которая фея?

— Да человек, человек! А фея, там, где надо, — я понял, что звучит грубовато и добавил. — Я сам не знаю — где. Она мне не рассказывает, является когда хочет. Давай, уже дальше совершенствоваться, — я извлек из футляра инъектор и заправил в него капсулу.

— Давай, — вздохнула девушка без прежней тоски. — Мне понравилось…

* * *

Проводив Джуну, и договорившись встретиться с ней завтра, я возвращался к себе и в коридоре внезапно столкнулся с лилипуткой. Той самой модницей из холла. Она тащила к лифту здоровенный чемодан на колёсиках, через плечо у неё была перекинута на ремешке сумочка.

Лилипуточка рыдала.

Я не мог пройти мимо.

— Что с вами? Я могу чем-то помочь?

— Хочу уйти из этого отеля! Хочу уйти из этой жизни! — она вздрагивала, всхлипывала, как ребёнок. Крупные слезы градом катились по маленькому недетскому лицу.

Она дала завести себя в номер. Дала утереть себе слезы гостиничным полотенцем. Дала напоить себя кофе с коньяком. Соня Булатная — так её звали. Она страдала так, что могла говорить лишь междометиями.

К этому времени в коридоре послышался гвалт. Как оказалось, остальные лилипуты несколько запоздало хватились искать свою коллегу.

Я пригласил их в номер. Всего их было девять человек — три женщины и шестеро мужчин мал-мала меньше. Тем не менее, в люксе стало тесно. Большинство, свесив ножки, восседало на кровати. Остальные ютились кто в кресле, кто на стуле. Сам я устроился на полу в позе лежащего Будды и потягивая коньяк, выслушивал вопиющие факты о тяжкой жизни маленьких, но очень талантливых артистов. Оказывается, Соня Булатная любимица публики наилегчайшая, наигибчайшая принцесса эквилибристики, а сестры Чкаловы знаменитые воздушные акробатки, братья Покрышкины — жонглеры. Великий маг и иллюзионист дон Мистерио (тот самый франт, которого я видел с Соней в фойе) знаменит в европах, а белый и рыжий клоуны Джи и Джу — уморительно смешны. Бруно Джорданиус всемирно известный дрессировщик говорящей собаки Анфисы.

И этих великих (по таланту, конечно) артистов нагло обирает их директор, он же администратор, он же художественный руководитель мини–цирка. Между прочим, двухметровый детина, с говорящей фамилией — Харин. Харя у него действительно, что надо — лилипуту за три дня не обосрать.

Этот сволочной дядя, экономя в свой карман гостиничные и командировочные, набивает их всей толпой в одну машину такси, в гостиницах снимает пару одноместных номеров на всех, и они вынуждены ложиться спать в одну постель поперёк. Ладно девушек всего трое. А мужчин-то пятеро! В ресторане он берет им дешёвые комплексные обеды, по одному на двоих. Здесь, в Тбилиси, после трех аншлаговых представлений, не выдал причитавшуюся каждому часть гонорара, когда они хотели все вместе посетить местный Детский мир, чтобы приодеться. Говорит, что опасается запоев. А сегодня вечером перед тем, как уйти в свой люкс, этот хам позволил себе дать щелбан Соне, а великого мага Мистерио обозвал старой табуреткой и при всех оттаскал за ухо, как какого-нибудь школьника. Ибо откуда-то узнал, что они написали о притеснениях труппы в газеты «Труд» и «Советская культура».

Я напряженно размышлял, как мне помочь малоросликам. Помогать людям, моя вторая профессия, а лилипуты, что ни говори —