что их тут нет, то ли следили за тылами. Один, вроде бы кавказец, как бы невзначай зашёл мне за спину, а возвышался над ними высокий детина с одной тонкой лычкой на погонах. То ли младший сержант, то ли вообще ефрейтор. У него на груди справа закреплена рация, а с лева жетон с надписью «Дружина». Все в однотипной форме, у каждого на поясе резиновая дубинка.

— А, по какому, собственно, поводу вы меня остановили? — вежливо интересуюсь я.

— Слыш, ты чё? Не понял? Тебя дружина остановила, гони ксиву! — оскорбился моему неповиновению коренастый.

— Зови куратора, тогда покажу. Ему, если тот реально из полиции. До наступления комендантского часа ещё сорок минут было. На каком основании вы меня останавливаете?

— Чё умный самый? — начал закипать мелкий.

— Я не умный, у меня мама юрист и телевизор дома есть. Так что я точно знаю, что документы вы спрашивать не должны. Вы должны пресекать беспорядки. А у меня ещё сорок минут порядок будет.

Картина маслом. Мальчиков впервые за полгода выпустили из загона, именуемого воинской частью. Мальчикам скучно, мальчикам нужны впечатления. А ещё им дали дубинки, и потому — они здесь власть. Собственно, из таких вот как этот мелкий, и вырастают всякие любители превысить полномочия.

Перевожу взгляд на самого высокого.

— Я знаю, зачем вы до меня докопались Отойдём перетереть?

— Ты чё, попутал⁈ — попытался толкнуть меня мелкий. Но высокий успел.

— Саня, тихо. А ты, борзый, ну давай, отойдём, — когда мы уже сделали пару шагов в сторону, ещё и прирыкнул на своих. — И пока не бузите тут.

Отойдя на другой конец освещённой витрины «дед» демонстративно закурил, давая мне начать.

— Когда на дембель?

— Не раньше, чем эта херня закончится, — скривился парень. — С поезда сняли.

О как. Ну, в принципе, ожидаемо. Где-то людей надо было брать. Понятно, что им всё компенсируют, но по-любому парень это время предпочёл бы провести уже дома.

— Ясно, что куришь?

Тот демонстративно показал мне пачку уставного «сена».

— Чего сказать хотел?

— Просто поинтересоваться. Ты же знаешь, что я вот уже сейчас могу звонить в полицию и жаловаться на произвол?

— И хера ли? Всё равно нам ничего не сделают. Людей нет.

— Пока не сделают, но если продолжите в том же духе, твои псы когда-нибудь сорвутся, а отвечать за них будешь ты. И вот тогда тебе зад пришкварят по всей строгости в назидание остальным.

— Ты мне, типа, угрожаешь?

— Напоминаю, что над тобой дизель висит вплоть до самой отметки в военнике, а у ментов и без вас проблем хватает. Люди напуганы, каждое утро трупов грузовиками вывозят. Зачем ещё больше бузы разводить?

— Ну ты-то не шибко и пересрался.

— А ты по мне людей не меряй. Я тебе вот что сказать хочу: следи за своими, они за себя мотать будут, а ты за них всех. Ну а чтобы ты сейчас не подумал, что я тебе грозить ментами и карами решил, давай сделаем так: Я сейчас иду в магаз и покупаю тебе хорошее курево и бутылку чего-то дорогого. Одну, чтобы просто настроение поднять. Ну и закусить. Мне не в падлу немного подкинуть на радость солдатикам. Потом мы расходимся, как в море корабли. А ты подумаешь хорошенько и воспитательную работу проведёшь. Чтобы дурью маяться перестали.

— Две бутылки. И две штуки.

— Чтобы вы ужрались и продолжили беспределить? Нет уж. И денег не дам, можешь даже не пытаться пугать. И давай уже выбирай: добровольный разовый взнос или вымогательство. У меня мало времени.

Смотрю прямо в глаза ефрейтору.

— Пёс с тобой, согласен.

— Вот и ладушки. А если решите, что самые умные, ваши жизни изменятся раз и навсегда.

— Ты, типа, к мусорам побежишь? Не боишься «красным» остаться? — затянулся своим «сеном» длинный.

— Сначала вспомни, кто тебе твою волшебную палочку на вечер выдал и из части вызвал, а потом уже цвета примеряй.

Будет он мне тут ещё за понятия задвигать. Житель девяностых…

Длинный скрипнул зубами, но промолчал, а я пошёл своей дорогой. Как ни странно, ни уважения ни презрения мне эта стычка в их адрес не добавила. Ну типа блатные поцики, ага, охраняют мир и покой, да. А ну как их завтра холодными найдут, потому что кто-то поехавший с системой недостаточно быстро бегает? А так хоть будет какая радость напоследок. С другой стороны им могло понравиться так вот нависать над людьми и брать мзду непонятно за что… Это по-любому будет моей виной и мне лишь остаётся верить в то, что я донёс до длинного правильную мысль о своевременности и разумности тех или иных мыслей.

Когда я прошёл мимо остальных срочников, мелкий попытался выйти мне навстречу, но его остановил окрик высокого:

— Не лезь, всё нормально будет.

В магазине долго не проторчал. Благо народа под закрытие уже не было. Набрал себе всякого питательного. В основном молочки, хлеба, колбасы, яиц, сахара… Не забыл и пробанду солдатиков-вымагатиков. Потворствовать им откровенно не хотелось, да и скреблось что-то под затылком, что я делаю нечто неправильное. Но драться с ними было себе дороже. Как это не прискорбно — сейчас они власть, а мне привлекать к себе внимания очень не хотелось. Так что набрал им фруктов, чипсов, вяленого нарезного мяса, купил полулитровую бутылку «Егеря» и хороших, по словам продавщицы, сигарет. Своё покидал в рюкзак и сразу в инвентарь, ну а «добровольное» утрамбовалось в плотный белый пакет. Расплатившись, вышел из универсама. До начала комендантского часа оставалось десять минут.

Срочники было, ринулись ко мне, но старший опять их окликнул. Я поставил пакет на землю, кивнул высокому и пошёл в сторону дома. Думаю, в этот раз всё обошлось.

Такая вот новая реальность.

Уже зайдя домой, набрал номер Лёхи и спросил, как тот жив-здоров. Оказывается, парень приезжает завтра. Тех, кто выполнял физический норматив, в число коих входил и мой друг, прогнали по ускоренному курсу и уже завтра парень будет дома, в форме погонах и с табельным оружием. Людей не хватает, так что он тоже будет патрулировать улицы и заниматься прочими делами. Потом, конечно, придётся доучиться, но это будет уже после того, как утихнет кризис. И разумеется, такая вот практика скажется на них более чем благотворно. На тех, кто её переживёт, блин.

Не