по другой стороне улицы. Вряд ли это были просто прохожие: в Будапеште, как и в любом городе полицейского государства, действовали сотни платных осведомителей; вероятно, им нужно было подтверждать свои подозрения, и они собирали факты, прежде чем пойти в полицию и получить свои иудины деньги. Рейнольдса удивило то, как легко, почти равнодушно Янчи отнесся к этой опасности, но Граф все объяснил, ведя «мерседес» по засыпанной снегом улице к отелю, стоявшему на берегу Дуная. Они уже так часто меняли свои тайные пристанища из-за подозрительности соседей, что это стало чем-то почти обыденным, а Янчи обладал шестым чувством, до сих пор вовремя подсказывавшим, когда нужно съезжать. Неприятно, но не страшно, подтвердил Граф: им известно с полдесятка подобных надежных мест, а постоянная штаб-квартира – место, известное Янчи, Юле и ему самому, – находится за городом.

Размышления Рейнольдса прервал звук открывающейся двери на другой стороне гостиничного холла. Он поднял глаза и увидел человека, торопливо шагавшего по паркетному полу и до комизма звучно стучавшего подкованными каблуками. Человек на ходу надевал на мятую рубашку пиджак. Его худое лицо в очках искажали испуг и тревога.

– Тысяча извинений, товарищ, тысяча извинений! – Ломая побелевшие руки, он свирепо посмотрел на портье, с отставанием следовавшим за ним. – Этот олух…

– Вы управляющий? – резко оборвал его Граф.

– Да-да, разумеется.

– Тогда пусть этот олух оставит нас. Я хочу поговорить с вами наедине.

Он подождал, пока портье уберется, достал свой золотой портсигар, аккуратно извлек сигарету, тщательно осмотрел ее, степенно вставил в мундштук, не спеша нашел спичечный коробок, вынул спичку и наконец зажег сигарету. Прекрасный спектакль, бесстрастно подумал Рейнольдс; управляющий, и без того перепуганный в ожидании неизвестно чего, теперь был почти в истерике.

– Что случилось, товарищ, что произошло? – Стараясь говорить ровно, он произнес эти слова громче, чем собирался, после этого перешел на шепот: – Если я могу чем-то помочь ДГБ, заверяю вас…

– Говорить будете только тогда, когда я буду задавать вам вопросы. – Граф даже не повысил голоса, но управляющий, казалось, заметно усох в размерах, а его побелевшие от страха губы плотно сжались. – Вы некоторое время назад разговаривали с моими людьми?

– Да-да, недавно. Я еще не успел заснуть…

– Отвечайте на вопросы, не говорите ничего лишнего, – тихо повторил Граф. – Надеюсь, мне больше не придется это повторять. Они интересовались, не остановился ли у вас новый постоялец, не бронировал ли кто-нибудь недавно номер, проверили регистрационную книгу и обыскали комнаты. Они, конечно, оставили вам напечатанное на машинке описание человека, которого искали?

– Да, товарищ, вот оно, у меня.

Управляющий легонько похлопал себя по нагрудному карману.

– И приказ немедленно позвонить, если здесь появится человек, отвечающий этому описанию?

Управляющий кивнул.

– Забудьте обо всем, – приказал Граф. – Ситуация быстро меняется. У нас есть все основания полагать, что этот человек или едет сюда, или его связной уже здесь остановился, или прибудет сюда в течение ближайших двадцати четырех часов. – Граф выпустил длинную тонкую струйку дыма и испытующе посмотрел на управляющего. – Нам точно известно, что вы уже в четвертый раз за последние три месяца укрываете в своей гостинице врагов государства.

– Здесь? В гостинице? – Управляющий заметно побледнел. – Богом клянусь, товарищ…

– Богом? – Граф наморщил лоб. – Каким еще Богом? Что там у вас за Бог?

Лицо управляющего было уже не бледным, оно сделалось пепельно-серым: настоящие коммунисты не допускают подобных роковых промахов. Рейнольдсу было чуть ли не жаль его, но он понимал, чего Граф добивается: состояния ужаса, мгновенного подчинения, слепого, беспрекословного повиновения. И этого он добился.

– Я ого… Я оговорился, товарищ… – Управляющий начал в панике заикаться, его ноги и руки дрожали. – Уверяю вас, товарищ…

– Нет, товарищ, это я вас уверяю, – вкрадчивым тоном произнес Граф, – еще одна оговорка, и нам придется заняться чьим-то перевоспитанием, искоренением этих подозрительных буржуазных настроений, вашей готовности дать пристанище людям, только и ждущим, как бы нанести удар в спину нашей родине.

Управляющий открыл было рот, чтобы возразить, но его губы лишь беззвучно шевельнулись, и Граф продолжил. Теперь в каждом его слове звучала холодная, смертельная угроза.

– Мои указания подлежат безоговорочному исполнению, и вы понесете прямую ответственность за любое упущение, даже если оно будет от вас не зависеть. Или так, друг мой, или Черноморский канал.

– Сделаю все, что необходимо! – Управляющий, охваченный ужасом, говорил с мольбой в голосе. Чтобы устоять на ногах, ему пришлось схватиться за стол. – Все, что нужно, товарищ. Клянусь!

– Мы даем вам последний шанс. – Граф кивнул в сторону Рейнольдса. – Вот один из моих людей. Телосложением и внешностью он вполне может сойти за шпиона, которого мы разыскиваем, к тому же мы ему чуть изменили внешность. Случайная встреча в каком-нибудь затененном уголке вашей комнаты отдыха – и связной в наших руках. Он расколется, как все, кто попадает в ДГБ, а он точно попадет в наши руки.

Рейнольдс не отрываясь смотрел на Графа – только годы профессиональной подготовки позволяли ему сохранить невозмутимое выражение лица – и думал: имеет ли откровенный наглый напор этого человека хоть какой-то предел? Но Рейнольдс знал, что как раз подобный дерзкий напор лучше всего гарантирует безопасность.

– Все это не ваша забота, – продолжил Граф. – Вот вам мои указания. Номер для моего друга – назовем его для удобства, ну, скажем, мистер Ракоши – должен быть лучший из всех, что у вас имеются, с ванной комнатой, пожарным выходом, коротковолновым радиоприемником, телефоном, будильником, дубликатами ключей от всех замков в гостинице. И полная конфиденциальность, само собой. Телефонист на коммутаторе не должен прослушивать телефонные разговоры мистера Ракоши – как вам, возможно, известно, мой дорогой управляющий, у нас есть устройства, мгновенно оповещающие, если вдруг кто-то начинает шпионить за линией. Никакие горничные, коридорные, электрики, водопроводчики и прочие работники не должны приближаться к его номеру. Еду ему будете приносить вы лично. Если мистер Ракоши сам не пожелает быть на виду, значит его не существует. Никто не знает о его существовании, даже вы никогда его не видели, вы даже меня не видели. Все это вам понятно?

– Да, конечно, разумеется. – Управляющий отчаянно старался ухватиться за эту соломинку, за последний шанс. – Все будет сделано как вы сказали, товарищ, в точности так. Даю слово.

– Возможно, ваша жизнь будет долгая и вам удастся обобрать еще много-много гостиничных гостей, – пренебрежительно сказал Граф. – Предупредите вашего олуха-портье, чтобы помалкивал, и немедленно покажите нам номер.

Через пять минут они остались одни. Номер Рейнольдса оказался небольшим, но удобно обставленным, с радио, телефоном, а также пожарным выходом, удобно расположенным рядом с примыкающей к номеру