– Нет, дело не в этом. У меня, похоже, проблемы с ориентацией. Понадобится пара дней, чтобы все снова вспомнить. Просто уму непостижимо. Я ведь раньше знал это место как свои пять пальцев.

Череп Донны Мэнсон

Примерно через пять минут, пока Тед безуспешно пытался найти дендрарий на карте, я снова заговорил о Донне Мэнсон.

– Ладно… а что насчет Донны Мэнсон? Девушка из округа Терстон, Олимпия. Где она?

Тед ответил мгновенно:

– Где она? Это другое. Это другое.

– Что «другое»? Раньше вы говорили, что она, возможно, похоронена, – напомнил я, стараясь вернуть его внимание.

Тед улыбнулся – той самой улыбкой мальчишки, у которого есть тайна. Запинаясь, как всегда, когда собирался солгать, он сказал, что Мэнсон похоронена дальше по дороге вдоль линии электропередач, немного в глубине, под деревьями. Когда я заметил, что мы могли бы попытаться найти ее останки, если бы он указал место точнее, Тед опустил глаза и признался:

– Я больше не буду ходить вокруг да около. Я устал. Хочу вернуться в камеру и лечь спать.

– Хорошо, – сказал я, чувствуя, что он сейчас скажет что-то важное.

– Скажу просто. Я знаю, что часть ее тела там похоронена, но ничего, что можно опознать. Скорее всего, только кости. Головы… черепа… там не будет, – сказал он с заметным облегчением.

– А где же он? – спросил я.

– Его нигде нет, – сказал Тед так, будто череп исчез с лица земли.

– «Нигде»? – переспросил я, понимая, что он подбирается к чему-то из ряда вон.

– Слушайте… я не пытаюсь шутить. Его просто нет. Он… в отдельной категории. И я предпочел бы, чтобы вы держали это при себе. Я уже вижу газетные заголовки. Но…

Я успокоил его:

– Тед, никаких подробностей для прессы не будет. То, что вы рассказали о Джорджанне Хокинс, тоже не станет достоянием общественности. Некоторые родители вообще не хотят знать деталей. – Я кивнул в сторону Хагмайера. – Он хочет знать. И я хочу знать, для себя.

Тед глубоко вдохнул.

– Он был сожжен. Это исключение. Странное исключение, но да – он был сожжен, – объявил он.

– Где вы его сожгли? – спросил я, ощущая неприятный холодок.

Тед рассмеялся.

– А-а…

– Да ладно, – взмолился я. – Есть ли еще что-то о вас, чего я до сих пор не знаю?

– Это, наверное, самый надежный метод уничтожения улик у тех, кому… удается выйти сухим из воды. Это самое странное, к чему я имею отношение, а я имею отношение к самой странной хрени.

– Точно. Он сожжен, – повторил я, не веря собственным словам.

– Сожжен, – подтвердил Тед.

– Тогда расскажите, – с тревогой попросил я. – Что там произошло?

Было заметно, как на Теда накатывают жуткие воспоминания.

– Я никогда не хотел говорить об этом. Обещал себе, что не расскажу. Потому что из всего, что я сделал… это то, за что она бы меня не простила. Бедная Лиз.

Он говорил об Элизабет Кендалл, своей бывшей невесте.

– В ее камине. Это не так уж смешно… но в камине того дома, – сказал Тед со зловещим, довольным смешком

– Дотла? – переспросил я, все еще не веря.

– До пепла. А потом, в приступе… паранойи и стремления к чистоте, я собрал весь пепел пылесосом. Такие дела. Пришлось повозиться. И это, знаете ли, рискованно – при таких обстоятельствах. Дети возвращаются из школы, на улице тепло, а в камине вдруг горит огонь, – ответил Тед, ставя точку.

Жертвы 1973 года

Наша короткая беседа подходила к концу. Поскольку Тед уже упоминал об этом ранее, я хотел, чтобы он сосредоточился на трех убийствах, о которых я не знал.

– Хорошо, вы говорили об восьми случаях и назвали еще три. И я не знаю, о каких трех речь. Можете немного помочь?

– Какие три? Я сам пытался это вспомнить, – ответил Тед, искренне стараясь припомнить.

– И что? – спросил я.

– Вот что вспомнил. Это было раньше. Седьдесят третий год, – сказал Тед.

– Хорошо, – произнес я, скрывая удовлетворение от того, что, хотя он заявлял, что будет говорить только о 1974 годе, теперь он коснулся 1973-го – года, который, как я предполагал, был не менее кровавым.

– Семьдесят третий. Это было раньше всего. Я путаюсь во времени. Время года… май. Я не уверен, – продолжил Тед, хмурясь, словно хотел рассказать больше, но понимал, что уже сказал слишком много.

– Хорошо. Откуда она пропала? – спросил я.

– Из Тамуотера, – ответил Тед.

Я знал, что он отказывался признавать убийство Кэти Дивайн, фотографию которой я показывал ему еще в 1984 году. Она была запечатлена в позе смерти, и это воспоминание тогда вызвало у Теда заметную реакцию. Теперь он говорил о 1973 годе в районе Олимпии, где работал и где в то время были обнаружены тела Кэти Дивайн и Бренды Бейкер. Насколько я знал, он был главным подозреваемым в обоих случаях.

– Район Тамуотер. Значит, оттуда она пропала? – спросил я.

– Нет, я имею в виду Тамуотер – Олимпию. Я плохо понимаю, где одно заканчивается и другое начинается. Этот район всегда сбивал меня. Это лабиринт. Лабиринт проселочных дорог. В этом месте есть что-то такое, из-за чего мне трудно уследить за ними, – сказал Тед, стараясь уйти от главного вопроса.

– Тело нашли? – спросил я. – Вам это известно?

– Нет, – ответил Тед.

– Ее не нашли, – повторил я.

– Нет, – подтвердил он.

– Это пропавшая девушка из Тамуотера? – уточнил я.

– Я даже не знаю, оттуда ли она, – осторожно сказал Тед.

– Или вы ее там подобрали? – спросил я, предполагая, что он говорит о Бренде Бейкер.

– Она путешествовала автостопом. Да. Я больше ничего о ней не слышал. Но это сложно объяснить, Боб. Раньше я мог сорваться и поехать. Людям трудно это понять. Ты как будто теряешь ориентацию. Теряешь счет времени. Просто теряешься. Это может случиться среди бела дня – паника, полная дезориентация. И ты не особо следишь, куда едешь, просто ищешь место, – сказал Тед.

Я одобрительно кивнул. Он только что описал один из ключевых элементов мышления серийного убийцы – вождение без цели, чтобы «раствориться» в собственном хаосе. Если жертва пересекается с ним в таком состоянии – она почти обречена.

– Я был знаком с такими дорогами, – продолжил Тед, – потому что до того, как начал этим заниматься, одним из моих увлечений было ходить в места, куда люди выбрасывают вещи. Буквально все – одежду, бумагу, доски, коробки, диваны.

– И она пропала на одной из таких дорог? – спросил я.

Тед снова завел свою старую шарманку: «Я не могу сказать, где это было». Он тратил время, описывая местность, которую, как я понимал, знал лучше, чем свою