— А Романова у нас хочет с вэшками танцевать, у неё там любовь!

Я давно заметила, что у Кирилла девиз — слабоумие и отвага, а жизнь его, кажется, совсем ничему не учит.

— Крапивин, если тебе хочется снова уйти на больничный, скажи прямо, не нужно этих странных намёков, — огрызаюсь я, не оборачиваясь, и тут же получаю от Валерьянки строгое:

— Аниса!

— Валерия Дмитриевна, я не буду танцевать, у меня недавно был перелом, мне запрещены лишние нагрузки, — бессовестно вру, понимая, что так или иначе, от танцев всё равно отмажусь, но русичка настроена решительно:

— Танцевать будут все, Романова! И ты тоже. Тем более, твоя нога позволяет ходить на тренировки, мне твой тренер говорил. Не думаю, что от репетиций нагрузка больше.

Блин-малин. После этого одноклассники с гвалтом распределяются по парам. Думаю попросить Лукина танцевать со мной, но его уже успела забронировать Юлька Власова.

— Лис, если ты без пары, может, потанцуешь со мной? — бесстрашно произносит Полуянова, уверенная в собственной неотразимости, а в моей руке с хрустом ломается напополам карандаш.

Она и без того снова набралась смелости, чтобы то и дело обращаться к нему с разными дурацкими просьбами. А поскольку Князев сидит со мной — после того разговора ни один из нас из вредности не решился пересесть — я вынуждена быть свидетелем каждого из неуклюжих Ксенькиных поползновений в его сторону.

У нас с Лисом теперь очень странные отношения. Мы оба одинаково игнорируем друг друга, но случайные касания то и дело заставляют каждого из нас дышать чаще. И их случайность с каждым днём вызывает всё больше сомнений. Ежедневно один из нас нарушает дистанцию, а другой этому не препятствует. В нас теперь поровну злости, вины и гордости. Но ни я, ни он, не собираемся делать шаги навстречу. А с чего бы я их делала, если Лис мне не доверяет?

— Ксюш… — начинает Князев, но я так и не успеваю узнать, согласиться он планировал, или отказаться, потому что его неожиданно перебивает Катя Ватутина:

— Извини, Ксюш, Елисей будет танцевать со мной, он мне обещал. А Никита — с Нисой, потому что никто не должен остаться без пары, правда ведь, Ник?

— Ага, всю жизнь об этом мечтал, — мрачно подаёт голос Шумилов.

Оборачиваюсь, чтобы перевести взгляд с довольно ухмыляющейся ладьи на хмурящего брови коня. Они же встречаются? Так зачем это делают тогда? Что ещё за ходы такие?

— Обещал, — неожиданно подтверждает Катины слова Елисей, хотя, когда он мог обещать, если Валерьянка о вальсе только что объявила?

Убираю сломанный карандаш в сумку и вопросительно смотрю на Князева, но он отводит взгляд, делая вид, что его интересует исключительно то, что Валерьянка пишет на доске.

А во время репетиции вальса, поставленной вместо последнего урока, Шумилов смотрит на меня так же хмуро, как и до этого.

— Тебе между бровями суперклея капнули? — с усмешкой дразню его я.

Шестнадцать пар ашек и бэшек распределены по спортзалу. Вообще-то, танцевать мы будем на школьном дворе, но репетировать там — пока холодно.

— Ох, Романова, лучше молчи, — ворчит Никита. — Представить себе не можешь, как я на тебя злюсь.

— Очень даже могу, Шумилов. — Я кладу руку на плечо Ника, а пальцы второй вкладываю в его ладонь. — Потому что недовольна не меньше, чем ты. Что вы с Катей вообще творите?

От этого мой партнёр соединяет брови ещё плотней.

— Что значит, вы с Катей? Чтоб ты знала: мы с Катей должны были танцевать вместе, но теперь, вместо того, чтобы держать её руку, Романова, я держу твою! А я терпеть тебя не могу!

— Не смог отказать Ватутиной? — легко догадываюсь я, и он кивает.

Что же, любовь — она такая. Усмехаюсь, потому что слишком хорошо его понимаю. Сама ведь с удовольствием сейчас касалась бы пальцев Лиса и смотрела в его зелёные глаза. Но зачем это самой Кате? Ей ведь само́й точно нравится Шумилов, а не Князев. Я даже не ревную, хотя сейчас Ватутина с улыбкой что-то ему рассказывает. Так зачем она попросила его с ней танцевать? Неужели только для того, чтобы я сломанный карандаш Полуяновой в глаз не воткнула?

— Ну ты уж терпи как-нибудь тогда. — Мне его даже жалко отчего-то становится. — Хочешь, я даже буду молчать, чтобы облегчить тебе задачу?

— Не хочу, — Продолжает брюзжать Никита. — Потому что я сам не могу молчать!

И когда мы начинаем скользящими приставными шагами двигаться по квадрату, он действительно не собирается останавливаться:

— Вот представь себе, Романова, у меня был друг. Лучший, мы с первого класса не разлей вода. Но стоило тебе к нам перевестись, как друга у меня практически не стало. Лиса как подменили. Он же сам не свой с первого дня твоего появления здесь. И только я успел с этим смириться — пришлось пересаживаться от Кати к нему, а всё почему? Правильно, Романова, снова ты!

— Ай! — вскрикиваю я, потому что в порыве негодования Никита сбивается с шага и наступает мне на ногу. — Следи за счётом!

— Вот даже извиняться не буду! — Он с трудом подстраивается под верную комбинацию движений и возвращается к прерванному монологу: — Стоило вам с Лисом помириться — так вы снова рассорились, и теперь снова вместо Кати рядом со мной — ты! И у меня ни друга, ни девушки! Ай, Романова, следи за ногами!

— Извиняться не буду! — весело цитирую я.

Гневная Шумиловская тирада отчего-то улучшила моё настроение. Значит, Катя хочет нас помирить? Но почему она мне об этом не сказала? Хотя, когда бы она сказала, если после ссоры с Князевым я снова автоматически стала воспринимать всех ашек в штыки? Блин-малин.

— Расскажи мне тот секрет про Князева, который все так старательно от меня скрывают, — прошу я, посерьёзнев, и уточняю: — О том, почему король ашек Лис, а не ты.

— Серьёзно? — Брови Шумилова, наконец, отклеиваются друг от друга, но тут же удивлённо взлетают вверх. — Какая же ты наглая, Романова! Где в моих словах ты нашла намёк на то, что я собираюсь хоть в чём-то тебе помогать?

Я со вздохом смотрю на Ватутину и Князева. У них дела с танцами явно обстоят лучше