На моём планшете заиграл сигнал красной тревоги из Звёздного пути, означающий, что один из детекторов в деревне отключился. Я, естественно, повернулся, чтобы посмотреть на Старый пасторский дом, — отошёл в сторону, чтобы попытаться заглянуть за угол, — но ничего не было. То же самое от наших наблюдателей в «Тойоте» — ничего.

Я проверил планшет и увидел, что другой деревенский детектор отключился — тот, что у дома Марстоу.

От Старого пасторского дома до тупика было не менее четырёхсот метров, и мы с Домиником преодолели их менее чем за полторы минуты, что довольно впечатляюще, учитывая всё снаряжение, которое мы несли, и тот факт, что это был, чёрт возьми, подъём в гору.

Изнутри дома доносились звуки ударов и высокие крики, что означало, что мы, возможно, даже прибавили шагу, прежде чем вспышка осветила окна первого этажа. За ней последовал характерный грохот дробовика, заставивший нас замереть у парадной двери.

Мы встали по обе стороны дверного проёма, и я носком ноги толкнул дверь. Она была не заперта и открылась внутрь.

Эти деревенские жители, подумал я, не пренебрегают основами домашней безопасности.

Мы услышали, как Энди ругается, увидели ещё одну вспышку и услышали ещё один выстрел.

— Энди, приятель, — крикнул Доминик. — Это ты там с ружьём?

— Да, — крикнул в ответ Энди изнутри. — Ублюдки пытаются залезть через задний вход.

Двойная вспышка, два выстрела подряд, звон разбитого оконного стекла.

— Мы заходим через передний вход, — крикнул Доминик. — Не смей, блядь, стрелять в нас.

— Лады, — почти небрежно крикнул Энди.

Доминик вошёл первым. Это была его идея, в конце концов.

Мы застали Энди прижатым к стене у кухонной двери, с ружьём наготове.

— Я пытался вам позвонить, — сказал он, когда мы присоединились к нему. — Но все телефоны сдохли.

— Где дети? — спросил Доминик.

— Наверху с Джоанн, — сказал Энди.

Я заглянул за дверной косяк. Свет на кухне был выключен, половина окон выбита. Свет с верхнего этажа заливал сад, освещая качели, вращающуюся сушилку для белья и блестящую форму — похожую на лошадь, выточенную из стекла. Она фыркнула, и её огромная голова замоталась из стороны в сторону — выискивая проход.

Энди покорно отдал ружьё, когда Доминик попросил.

— Всё равно патроны кончились, — сказал он. Тем не менее Доминик открыл его и проверил. Интересно, есть ли у Энди лицензия на ружьё, но решил, что сейчас не время спрашивать. Доминик аккуратно положил его и закатил ногой в гостиную.

— Энди, — сказал я. — Я хочу, чтобы ты поднялся наверх, выбрал самую безопасную комнату и забаррикадировал себя, Джоанн и детей.

Я ожидал, что он будет спорить, но он, казалось, испытывал трогательное доверие к полиции и сделал, как ему сказали.

— Что теперь будем делать? — спросил Доминик, когда Энди благополучно поднялся наверх.

— Мы идём вперёд, — сказал я. — И деэскалируем ситуацию.

Доминик кивнул.

— Деэскалация, — сказал он. — Один из моих любимых приёмов.

Павлины, — сказал Найтингейл.

Я расправил плечи, поднял посох Хью и вышел на кухню, уставился на зверя снаружи и сказал: «Эй, солнце! Прекрати это».

Единорог повернулся ко мне, лунный свет блестел на гребнях его спирального рога, и мгновение мы смотрели друг на друга через разбитое окно кухонной двери. Затем, быстрее, чем я мог бы поверить возможным, он опустил голову и рванул ко мне.

Его голова пролезла в разбитое окно, но плечи врезались в раму, вырвав её из кирпичной кладки с шумом, похожим на то, как если бы экскаватор таранил магазин товаров для дома. Между кухонной мебелью и столом у меня не было места, чтобы увернуться, а поворачиваться спиной к полуметровому шипу мне не казалось хорошей идеей.

Но я не был каким-то испуганным крестьянином, я был учеником, и меня тренировал человек, который командовал арьергардом при Эттерсберге. И сейчас мы должны были выяснить, насколько хороша была эта подготовка.

Предвидеть, — вдалбливал мне Найтингейл, — сформулировать, высвободить… и ради бога, Питер, у тебя должен быть следующий шаг готов в тот момент, когда ты высвобождаешь первое заклинание.

Я предвидел атаку и произносил заклинание, даже когда щепки дождём сыпались с потолка. Это был мой щит, знаменитый тем, что останавливал семь из десяти пистолетных пуль — в хороший день. Если бы зверь ударил в него в лоб, этот рог прошёл бы его насквозь. Но я держал его не в лоб — я держал его под углом, чтобы остриё соскользнуло вправо, потому что поверхность щита была очень скользкой.

И я знал это не из какого-то древнего текста, а потому что настрелял часы на полигоне, вызывая эту штуку под разными углами, пока Молли тыкала в меня палкой.

Зверь заревел от ярости, когда его рог безудержно скользнул влево. А куда рог, туда и голова, шея и плечи. Он врезался в кухонный стол чуть выше уровня колен и рухнул на бок среди осколков ламинированного ДСП. Его огромные копыта заскребли по линолеуму, пытаясь снова встать. Но у меня был готов следующий шаг — я развернулся и ударил посохом Хью изо всех сил. Я бы хотел попасть ему по голове, но моя досягаемость была недостаточна, и вместо этого железный наконечник посоха