— Это Рахманов.

Молчание. Мне было интересно, вспомнит он о своем обещании или нет. Тут ситуация двоякая. Никаких обещаний, кроме своего слова, он не давал. Вот и проверим, что осталось у рода Волковых, кроме титула и громких заявлений. А ведь дела у него сейчас шли ой как неважно. Как я слышал, Волков лишился половины своих отелей в столице, которые приносили огромный доход. Продал, как писали в прессе, но я в этом сомневался. Скорее, их у него просто отобрали, воспользовавшись шатким положением самого Волкова и последствиями случившегося.

Ну, плакать об этом я не стану. Не то чтобы я питал к нему хоть какие-то симпатии. Из-за его поганого брата Ксюша оказалась в смертельной опасности. Это не говоря о том, что я сам едва жизни не лишился. Всё, что меня сейчас волновало, — сдержит ли он свое слово.

— Что тебе нужно? — после недолгого молчания спросил Максим Волков.

— Нужна информация, — сразу же ответил я ему. — Насколько знаю, у твоей семьи имелись связи с МВД.

— У моего старшего брата, — поправил меня Максим. — Были. Он был женат на дочери Гаврилова. И я всё еще не услышал, что именно тебе нужно.

— Я хочу знать всё, что у вас есть по приюту «Счастливый Путь».

— Это тот, который Немировым принадлежит? — уточнил Волков, что я сразу же и подтвердил.

— Он самый. Я хочу знать всё, что с ним связано. Обращался ли кто-то насчет него в полицию. Были ли заявления от его бывших воспитанников или сторонних лиц. Результаты проверок. Всё, что только можно.

Снова недолгое молчание.

— После этого мы будем в расчете? — спросил Волков.

— Да.

— Хорошо. Но мне нужно время.

Ну хоть тут всё более или менее ровно. Если повезет, то через несколько дней ситуация получит немного больше конкретики, что хорошо. А плохо то, что я понятия не имел о том, как решить это дело в рамках закона. По крайней мере, на данный момент…

Дверь в отдел открылась, и внутрь зашла запыхавшаяся Настя.

— Доброе утро.

— И тебе того же, — поприветствовал я ее. — Проспала?

— Что? — Она удивленно посмотрела на меня. — А, нет. Застряла в пробке. Ужас какой-то просто. Сорок минут почти на одном месте стояла. Как у нас дела?

— Стоят и никуда не двигаются, — вздохнул я. — Думаю, каким образом получить доказательства слов Елизаветы.

— Единственный вариант, которым мы можем это сделать, — это обратиться в суд с прямым иском и затребовать инспекцию, опираясь на слова Котовой.

Услышав ее ответ, я поморщился.

— Спасибо, капитан очевидность. Я это и так знаю. Проблема в том, что как только мы это сделаем, то начнем бодаться уже с их адвокатами. А в текущих условиях они зарежут любую нашу попытку продавить это ходатайство через суд, как поросенка.

Настя права. Это был самый логичный вариант. Подать официальный иск в суд и затребовать инспекцию приюта. К сожалению, это не сработает.

Точнее, нам просто не дадут этого сделать.

Ситуация, в которой мы сейчас находились, напоминала ту самую минуту перед шахматной партией до ее начала. Оба противника уже сидят за столом и готовы сделать первый ход. Но фигуры пока еще не тронуты. Как бы символично это ни выглядело, но в этой партии мы играли за белых, и именно нам предстояло сделать первый ход.

И, как и в шахматной партии, нашему противнику прекрасно известно, какими именно фигурами мы начнем играть.

Все, что у нас имелось, — это заявления Елизаветы, на данный момент не имеющие никакого подтверждения. Попытка подать ходатайство за счет ее свидетельских показаний наткнется на противодействие в виде недостаточности доказательств и нарушения конфиденциальности и прав детей.

Более того, я не сомневался, что, как только мы это сделаем, они сразу же ответят, предоставив огромное количество документации, справок и регламентов о проведении бесчисленного множества проверок со стороны надзорных органов. Заведение с таким количеством полученных грантов не может вести закрытую игру. Тут нужна хоть какая-то прозрачность.

— И? Что мы будем делать? — поинтересовалась Анастасия.

— Мы будем ждать, — решительно сказал я.

Сначала получим документы от Волкова, а там посмотрим. Спешить тут нет смысла.

— Насть, можно вопрос?

— Давай.

— Ты хорошо знаешь Немировых?

Лазарева повернулась в мою сторону и нахмурилась.

— Сложный вопрос. Ответ зависит от того, что тебя интересует.

— Какие у них отношения с вашей семьей? Кроме деловых, я имею в виду.

— Не скажу, что мы настолько близки, как ты бы мог подумать. Дружим, это да. Но родственных связей между нами нет. Я знакома с ними постольку-поскольку. Встречи на приемах и когда барон с семьей приезжал к нам в имение. На этом практически все. Отец много общается с Немировым, но не я.

— Понятно…

Я задумался, глядя в стену перед собой.

Это дело мне не нравилось. Плюс еще эта странная ситуация с Меркуловым. Я специально проверил в сети. Он не был аристократом. Точно так же, как и его семья не имела с ними никаких связей. Если так, то вариант с наличием собственной Реликвии можно осторожно отмести в сторону. Тогда почему я не смог прочитать его эмоции?

Остается что-то вроде тех артефактов, которые использовал Серебряков. Если так, то зачем директору приюта для детей пользоваться чем-то подобным?

Кто мне скажет?

Глава 12

А никто мне ничего так и не сказал.

— Добрый день, Елизавета, — как можно более тепло улыбнулся, открывая перед ней дверь. — Спасибо, что согласились прийти.

— Ага, — тусклым, почти серым голосом отозвалась она.

Я жестом указал ей в сторону стоящих за столом кресел.

Сегодня я встречался с ней один. Настя… Ну скажем так, она не горела желанием. Ей явно было некомфортно в обществе этой девушки. Но сама она мне этого, естественно, сказать не могла, так что я сделал ход конём. Просто дал ей другое задание, которое она с радостью приняла.

Тем более что сейчас это было и в моих интересах. Мне нужно было поговорить с нашей клиенткой наедине, чтобы кое в чём разобраться.

— Прошу, присаживайтесь.

— Да, конечно.

Котова прошла мимо меня, и я обратил внимание, что она едва ли не вжалась в дверной