Оно, по мнению пострадавшего главы, протекало ужасно медленно и совершенно несправедливо. Цао Цзюань уже мог сидеть, мог даже внятно рассказывать о своем состоянии, но каждое движение давалось с трудом. Его руки не могли удержать миску с отваром или ложку с невкусной пресной кашей. Приходилось есть из чужих рук и краснеть от собственной беспомощности. И ладно бы его кормил какой-нибудь Цзэ Сюлань. Но ведь нет, его кормила красивая Мяо Цзин! Как потом ей в глаза смотреть, когда она видела его в таком ужасном состоянии?

Но самым печальным был полный запрет на сладкое. Для Цао Цзюаня составили специальную диету, в которой имели место только травяные сборы и безвкусные каши. Ни единого намека на сладкое.

Как только Цао Цзюань начал чувствовать себя лучше, Мяо Цзин стала куда меньше времени проводить в его комнате. И он совсем заскучал. Читать книги желания не было. Да и, если честно, ему могли притащить разве что сложные медицинские трактаты. А он ведь не хозяин Туманного склона, чтобы добровольно высушивать мозг в изюм. Поэтому оставалось только печально смотреть в окно и вздыхать.

Так что каждому визиту, кто бы ни приходил, Цао Цзюань радовался, как празднику. Правда, когда в покои явился мальчишка-евнух и принес несколько писем из ордена «Хранители равновесия», глава рад не был.

Цао Цзюань сразу учуял подвох, как только эта писанина оказалась в его руках. А когда прочел, понял, что это просто множество бумаг, которые требовали, чтобы их изучили и дали ответ.

Поэтому, когда следующим утром Цзэ Сюлань решил зайти и проведать главу Цао, тот лежал, уставившись в потолок с выражением величайшей скорби в глазах.

– О, это ты, – вздохнул он, увидев гостя. – Пришел понаблюдать за моими страданиями? Добавить немного соли на раны? Я тут умираю медленной и мучительной смертью, а все ходят и смотрят на меня, как на экспонат в музее. «О, глядите, глава ордена “Хранители равновесия” трескается, как перезрелый арбуз!»

Цзэ Сюлань присел на краешек резного кресла, с интересом разглядывая еще не затянувшуюся трещинку на щеке Цао Цзюаня.

– Мучительной смертью ты уже благодаря Мяо Цзин не умрешь. Сейчас ты проходишь стадию «невыносимых мучений выздоровления». Это гораздо скучнее, но, как ни странно, полезнее.

– Полезнее! – фыркнул Цао Цзюань, пытаясь драматично повернуться на бок и слегка застонав от усилия. – Я не могу есть нормальную еду. Меня уже от чая и каш тошнит, а эта ваша целительница заставляет меня делать какие-то дурацкие дыхательные упражнения! Я чувствую себя идиотом!

Цзэ Сюлань слушал его со слабой улыбкой. Он не любил, когда этот человек открывал свой рот и начинал жаловаться. А сейчас, накопив в себе негодования, Цао Цзюань не мог ничего извергнуть из своего рта, кроме жалоб! Ну и чая с кашей, наверное.

– И самое ужасное, – он понизил голос до таинственного шепота, – в последнее время мне постоянно приходят какие-то письма из ордена. И в этих письмах гребаные бумаги! Хэ Фэнь уже совсем от рук отбилась! Я болею, а она шлет мне какие-то соглашения. Они что, думают, что я сейчас буду ими управлять? Я еле руку поднять могу, не то что печать поставить! А сейчас я что-то упущу, а они потом меня обвинять будут, что это я недосмотрел! А в итоге вообще убьют!

Цзэ Сюлань слушал этот монолог с каменным лицом, лишь один его палец слегка постукивал по ручке кресла.

– Успокойся. Во-первых, ты можешь просто послать ответное письмо и рассказать, как же тебе, бедному, плохо. Настолько, что ты не в состоянии даже читать. Во-вторых, Хэ Фэнь, видимо, вполне справляется с управлением, раз орден еще не рухнул. А в-третьих, – он посмотрел на Цао Цзюаня прямо, – раз уж тебе так повезло оказаться в теле главы могущественного ордена, мог бы и попытаться сделать вид, что ты переживаешь за орден.

– Да какое «сделать вид»?! – почти взвизгнул Цао Цзюань. – Раньше я всегда советовался с Хэ Фэнь и другими, прежде чем принять какое-то решение. Слушал, что они скажут, и делал что-то похожее. Я в одиночку вообще управлять не умею. Я в своей прошлой жизни максимум командой из трех человек в онлайн-игре руководил, и то провалил все! А тут целый орден! Мне страшно! Лучше бы я остался мертвым, честное слово.

Цзэ Сюлань вздохнул. В его вздохе звучала вселенская усталость человека, вынужденного иметь дело с абсолютно непутевым коллегой-попаданцем.

– Разве ты только что не трясся от перспективы, что тебя убьют?

Цао Цзюань замолчал, насупившись. С этим человеком было невозможно разговаривать. Каждый раз, когда он пытался вывернуть ему душу и поделиться самым сокровенным, Цзэ Сюлань лишь закатывал глаза, вздыхал и обесценивал его страдания! Еще и к словам цеплялся так, словно он сочинение ему сдал.

– Слушай, – вспомнил Цзэ Сюлань недавний разговор с системой. – А какое твое настоящее имя?

Цао Цзюань подавился воздухом от такого неожиданного вопроса.

– Мое имя?

Хозяин Туманного склона кивнул, глядя на его совершенно глупое выражение лица.

– Я… – Цао Цзюань собрался назвать его и тут же запнулся. – А я не помню.

– Как это – не помнишь?

Цао Цзюань не знал, как это объяснить. Он просто не мог вспомнить свое имя. Тогда он попытался вспомнить, как его звали в школе или в университете, на работе. Но он даже не помнил, ходил он в школу или нет, не помнил, учился он или сразу пошел работать. Это его так напугало, что он вцепился слабой хваткой в руку Цзэ Сюланя.

– Я ничего не помню!

– Тихо, – твердо сказал тот. – Что за новый приступ паники? Что именно ты не помнишь?

– Свою жизнь. Я не помню ничего до попадания в новеллу. Как будто ничего не было…

«Чэнь Хуан, разве ты не упоминала, что он работал менеджером в магазине электроники, прежде чем перенесся в книгу?»

[Да, я точно это писала! – подтвердила система. – Я несколько шуток на его работе построила. Да и многие другие вещи я прописала.]

«Вот я тоже не думаю, что у него должно быть совсем пусто в голове».

Цао Цзюаню он сказал:

– Возможно, это последствие лечения. Я спрошу об этом у Мяо Цзин.

– Но даже если это так, почему я забыл именно свою жизнь до перемещения? Неужели я забыл единственное настоящее, что у меня было? – Глаза Цао Цзюаня наполнились настоящим ужасом и слезами. Он громко всхлипнул, не мигая глядя на Цзэ Сюланя.

Тот не имел ни малейшего желания успокаивать внезапную панику заклинателя.