и я, влюбившись в того, кого не следовало, стала кем-то гораздо хуже, чем была прежде. В голове гудит. Ксенькины всхлипы доносятся до меня будто издалека.

— Я всё дяде Саше расскажу! — заявляет она, и это выводит злость на новый виток.

Делаю к ней несколько быстрых шагов, оттесняя к стене:

— Мой отец для тебя — Александр Викторович! — рычу я. По лицу и волосам Полуяновой ручьями льётся вода. Она дрожит не то от страха, не то от холода. А я, приблизившись, продолжаю: — Давай, расскажи! Представить себе не можешь, как сильно я сейчас этого хочу! Расскажи: и я перееду к вам сегодня же, и поверь, ты проклянёшь эти месяцы до поступления!

— Не-не-ненавижу, — заикается Ксенька. — Князев никогда не будет твоим! Что ты вообще к нему прицепилась?

Хороший вопрос, особенно заданный в таком контексте. И с горькой усмешкой я отвечаю Ксеньке неожиданно честно и тихо:

— Потому что я люблю его.

Как вышло, что первой в любви к Лису я признаю́сь Полуяновой? Разве не ему я должна была это сказать? Только с совершенно другой интонацией. Теперь горько усмехается Ксенька.

— Я и так это знала. Любовь делает людей очень уязвимыми, Романова. А теперь Князев увидит, какая ты! И он никогда не будет с такой!

Смеюсь. Не истерически, как планировала, а зловеще. Потому что я тоже это и так знала. Шиплю на неё:

— Пошла вон!

Кажется, сейчас я выгляжу так, что повторять дважды Ксеньке не нужно. Она вылетает из туалета, как пробка от бутылки с газировкой, которую беспрестанно трясли пару часов.

А мне нужно время, чтобы прийти в себя за те десять минут, что остались до начала уроков. Чтобы успокоить дыхание. Чтобы полный безумия взгляд снова стал нормальным. Чтобы высушить рукава лонгслива в сушилке для рук. Чтобы заставить сердце перестать стучать автоматной очередью. Не удовлетворённая результатом попыток до конца, я выхожу через восемь.

И встречаюсь взглядом с Князевым, который почти так же зол, как я.

— Какого чёрта, Ниса⁈ — угрожающе интересуется он.

Мимо спешат опаздывающие на уроки школьники. Они бросают на нас заинтересованные взгляды, но вряд ли кто-то рискнёт вмешаться. А я невинно переспрашиваю:

— Что именно?

Мы словно вернулись в те дни, когда я только перевелась к ашкам. Снова Полуянова. Снова мы ссоримся. Снова он смотрит на меня так, предостерегающе.

— Ты знаешь что. — Не припомню, чтобы когда-нибудь видела спокойного Лиса в таком бешенстве.

Сверкают глаза, резко поднимаются и опускаются крылья носа, кривится правый уголок губ.

Удивления скрыть не получается.

— О, Полуянова тебе рассказала?

— В том-то и дело, что она рассказала будто бы поскользнулась, и упала, случайно намокнув.

Какая Ксенька понятливая оказалась. Нужно похвалить её при случае.

— По-моему, звучит очень правдоподобно, — скалюсь я. — Ты же предпочитаешь верить ей, а не мне. Поэтому поверь и на этот раз.

— Хватит, Ниса! — в его голосе досада. — Что происходит?

Что происходит в целом или что происходит конкретно со мной? Я не знаю ни того, ни другого. Поэтому молчу. Резко выдохнув, Лис за локоть затягивает меня обратно в туалет, наплевав на то, что он, вообще-то, женский. Снова одёргиваю себя от того, чтобы проводить параллели между ним и Тимом, без стеснения шляющимся по женским раздевалкам.

— Ну? — выдыхает он, прижимая меня к обратной стороне двери. — Что с тобой, Ниса? Даже вэшки так не поступают.

Князев серьёзен. Он даёт мне возможность всё объяснить или даже сказать, что люблю его. Возможно, сейчас это что-то изменит. А, возможно, лишь усугубит ситуацию до крайности. Поэтому вместо признаний, я горько выплёвываю:

— Ничего. Я всегда была такой, и такая есть. И такой буду. Ты даже говорил, что знаешь меня. Что любишь… говорил… тоже. Лгал?

В его взгляде боль и разочарование — отражение моих собственных чувств. Я ведь сейчас просто раню его за недоверие. И никак не могу остановиться.

— Не лгал, — тихо, одними губами отвечает Князев.

Сначала кажется, что он придушить меня хочет, но вместо этого Лис, наклонившись, целует.

Не так, как Тим. Но и не так, как раньше. В этом поцелуе горечь, как от лекарства. И всё же, его губы ласковые, в противовес пальцам, сжавшим плечи, почти до боли. Отпускаю контроль окончательно, раскрываюсь, впускаю его язык, позволяя переплестись со своим. Обвиваю руками талию, сцепив пальцы за спиной. Дышу тяжело и рвано. Дрожу и остаюсь в вертикальном положении лишь потому, что Князев меня удерживает. Где-то далеко звенит звонок, но нам не до него. Эмоции на пределе, и я готова расплакаться прямо сейчас. Этим поцелуем Лис возвращает меня прежнюю. Выковыривает из кокона, в который я спряталась, когда он мне не поверил.

— Не лгал, — повторяет он в мои раскрытые губы и тогда я сама отстраняюсь.

Он вернул мне контроль. Его хватит для того, чтобы пережить этот день. А дальше — видно будет.

— И ногда одной любви недостаточно, Князев, — шепчу я. — Ещё нужно доверие. А ты предпочитаешь верить Полуяновой.

— Как скажешь. — Лис хмурится и больше ничего не говоря, выходит за дверь.

Не хочу идти за ним. Внутри всё вибрирует и колышется, как при шторме. Это тоже любовь — едкая кислота, с бульканьем разъедающая внутренности? Вспоминаю разговор с Князевым на дне самоуправления. Нет никакой любви. Слова эхом звучат в голове, и каждое из них отзывается болью в висках.

Как же я ошибалась тогда. Теперь я знаю, что любовь есть, но лучше бы её не было.

42. Вальс

6 марта, четверг

Shout — Zayde Wølf, IVESY

— Вам нужно будет разбиться на пары, — торжественно объявляет Валерьянка. — Ученики «А» и «Б» классов будут танцевать школьный вальс.

Вэшки, вероятно, решили проигнорировать мероприятие, как обычно. Или Чиполлино опасается повторения того, что было на новогодней дискотеке? Как бы там ни было, тем лучше. Теперь вместо уроков мы часто решаем какие-нибудь организационные вопросы, касающиеся экзаменов, выпускного, или последнего звонка, как сейчас. Сегодняшний день ещё и предпраздничный — учиться не хочется вдвойне.

— Это обязательно? — интересуюсь я, а поскольку первая парта находится у Валерьянки перед самым носом — она слышит и вынуждена ответить:

— Обязательно, Аниса. Вас равное количество и в праздничный день от нашего класса будут танцевать восемь пар.