Феликс вызвал такси, и они с Джиной отправились к себе, в недостроенный домик над морем. По дороге молчали, не желая откровенничать при водителе, и лишь закрыв дверь, девушка поинтересовалась:

– Почему ты не дал Богдану в морду, когда он меня лапал на твоих глазах?

– Руки были заняты.

– Твоей подружкой?

– Это твоя подружка, – заметил Чащин. – Ты меня с ней познакомила.

– Не для того, чтобы ты её лапал.

Феликс привлёк девушку к себе, хотел поцеловать, но она упёрлась кулачками и не позволила приблизиться.

– Я не услышала ответа на свой вопрос.

– Ты великолепно сыграла.

– Мне было противно. – Джина вздохнула. – И мне пришлось с ним целоваться.

– Иначе Богдан тебе не поверил бы. Извини.

– Я знаю, что так было нужно, но сегодня буду долго чистить зубы. – Она помолчала, глядя Чащину в глаза, и спросила: – Ты согласен с тем, что это не они?

– Согласен, – кивнул Феликс. – Но возникла проблема: мы перебрали всех подозреваемых, однако ни один из них не подходит на роль убийцы.

– Но узнаем? – тихо спросила Джина.

– Обязательно, – твёрдо пообещал он. – Узнаем обязательно.

примерно год назад

Грязно и мерзко. Грязно, мерзко и унизительно. До отвращения унизительно. До отвращения к самой себе. И отвращение усиливалось то и дело всплывающими обрывками воспоминаний. Если бы память подвела, если бы в ней ничего не осталось, Джина чувствовала бы себя намного лучше. Было бы грязно, мерзко, унизительно, но без отвращения к себе. А так она помнила, хоть и обрывочно, но помнила себя страстную – с Богданом. Себя страстную и наслаждающуюся этой страстью. Ей было настолько хорошо, что в какой-то момент Джина полностью перестала контролировать себя…

«Или это кокс?»

Или он… И вино чуть раньше… На яхте покачивало, поэтому вино ударило в голову сильнее, чем должно было… И отличное настроение… Весь день – отличное настроение, потому что смех и веселье, купание в открытом море, в чистейшей воде, шутки, вино… Настроение великолепное, и хочется всё больше и больше того, что доставляет удовольствие. Хочется всего того, от чего можно улететь, и так сильно хочется, что не важно, как это будет. Джина помнила, как хотела, как сильно завелась, глядя на отдающуюся двоим мужчинам Снежану. Помнила лицо Богдана, ведущего её в спальню. Себя страстную помнила… И понимание того, что они перестали быть вдвоём. А ещё помнила, что не стала этому противиться – к ужасу своему и стыду. Но ужас и стыд пришли позже, не тогда, позже. А тогда рядом с ней был пыхтящий Сабит. И на ней. И под ней. А она стонала. И помнила смеющуюся Снежану – стоящую в дверях и ласкающую себя. Джина видела её в зеркале. И себя видела в том зеркале – страстную. Себя такую видела, себя такую помнила, и сейчас себя такую ненавидела. Потому что помнила. Их прикосновения. Их запах, которым теперь пахла она. Их проникающий запах.

Джина шла, слегка пошатываясь. Не рыдала, но слёзы были – злые, на себя. Сначала просто шла по улице, не видя ничего, кроме ненависти к себе. Потом сообразила, что давно одна, что вокруг никого, потому что даже не глубокая ночь, а раннее утро и самые гуляки уже угомонились.

«Надо вызвать такси».

Джина достала телефон, увидела, что заряда осталось совсем чуть, тихо выругалась и вдруг услышала:

– Заблудилась?

Не оборачиваясь, ответила:

– Не твоё дело.

– Тебя кто-то обидел?

Вопрос прозвучал участливо. Именно так – участливо. Ей даже не требовалось смотреть, чтобы понять, что мужчина догадывается, что что-то пошло не так, но отпускать сальные шуточки не намерен. И видит не хмельную шалаву, а девушку, оказавшуюся в неприятном и очень трудном положении. Да, возможно, она сама во всём виновата, но незнакомец не видит необходимости издеваться. Она услышала, что с ней говорит человек, а не мужлан.

– Нет, всё в порядке.

– Деньги на такси есть?

– Есть.

– Вызвала?

– Нет.

– Почему?

– Телефон садится. Не уверена, что дождусь машину.

– Вызвать тебе?

Он не предложил подвезти, хотя сидел за рулём дорогого автомобиля, и тем окончательно успокоил девушку.

– А кто заплатит?

– Не обеднею. Говори адрес.

Она назвала отель.

– Сейчас приедет. Десять минут. – Он улыбнулся. – Есть время покурить.

– Дай мне тоже, – решилась Джина.

– Конечно. – Он вышел из машины и протянул девушке пачку. – Только у меня крепкие.

– Справлюсь.

Джина потянулась за сигаретами и в этот момент мужчина резко ударил её в скулу левой рукой. Резко и настолько сильно, что девушка не удержалась на ногах и с коротким вскриком упала на землю. Хотела закричать – от страха, от боли, надеясь на помощь, но мужчина оказался проворнее: сделал быстрый шаг и ударил её в голову ещё раз, окончательно выбив из Джины сознание. И потому дорогу она не запомнила, не знала, как долго ехал и где остановился дорогой автомобиль. Поняла только, что в лесу, в горах, или около горы – из-за деревьев не разглядеть. Впрочем, тут везде горы. И деревьев много. И Джина поняла, что дальше дороги нет. Никакой дороги нет. И время её на исходе. И потому, когда похититель выволок Джину из машины, девушка зарыдала и принялась умолять оставить её в живых. Кричала. Обещала исполнить любую прихоть. Обещала не заявлять в полицию. Что не разглядела его лица и не сможет описать, что было ложью. Рыдая, говорила, что готова на всё – и через всё прошла, пока насильник наслаждался ею и её ужасом. Стонала, как он хотел. Извивалась, как он приказывал, а когда он начал бить – люто, зверея от каждого удара, – не скоро потеряла сознание.

Чем Подёнщик остался особенно доволен.

14 августа, среда

В ту ночь они почти не спали.

Услышав твёрдый ответ:

– Узнаем обязательно.

Джина едва заметно кивнула, взяла Феликса за руку, подошла к окну, которое ещё не было окном, и обратила взор на тьму, которой стало море. Феликс обнял её сзади, очень мягко, обеими руками обволок, сделав частью себя, и некоторое время молчал, вдыхая запах её волос. Который любил. А затем едва слышно, будто их могли подслушать, прошептал:

– Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти.

– Мне нужно было пройти. – То ли ответила, то ли подумала Джина, но он услышал. – Я должна была.

И тогда он сказал:

– Хочешь принять ванну?

Чтобы погрузиться с головой и смыть налипшую грязь.

– У нас её нет, – с улыбкой напомнила она.

– Можно искупаться, – прошептал он, глядя на