Дурьодхана прищурился, а затем, не сказав ни слова, направился в сторону труппы.

– Если нам суждено умереть, мы, по крайней мере, умрем со смехом, – сказал Карна.

– Кажется, ты говорил, что он может спеть пару куплетов, – удивилась Маржана.

– Может, – согласился Карна. – Но его энтузиазм при этом намного выше его таланта.

– Великолепно! – защебетала Маржана.

Не подозревая об этих хвалебных речах, Дурьодхана вышел на сцену.

III

Карна и Маржана принялись проталкиваться через толпу: прослушивание было в самом разгаре, и кто-то, похожий на местного палача, декламировал «Ааг Ка Дария». Толпа хоть и не пыталась его освистывать, но все же мрачно хмурилась.

Сталкиваясь с ужасными монстрами, будь то дикая толпа в Хастине или гигант Бхим с булавами, Дурьодхана всегда брал себя в руки. Так что сейчас он собрался с силами и направился в путь со сталью в душе, ибо лишь это всегда отличает мужчину, готового на отчаянные поступки во имя любви. Но, обежав взглядом слушателей, Карна понял, что лишь воспоминания о Мати, должно быть, удержали царевича от того, чтобы бросить все и сесть в экипаж, направляющийся в Союз.

Сквозь гул толпы Карна услышал бренчание рудра-вины. Дурьодхана, должно быть, тоже услышал его, потому что он вверил свою душу Сарасвати, богине – покровительнице музыки, сделал долгий вдох и принялся мурлыкать припев.

Вскоре послышались звуки хоть и нервного, но все же мелодичного голоса, напевающего под аккомпанемент таблы и флейты слова, явно относившиеся к «Проклятию Старой прачки». Карна раньше не слышал эту песню и мог разобрать лишь постоянно повторяющееся в тексте: «А муж ее сделал вот так и вот так».

Маржана нахмурилась.

– Карна, Дурьодхана… Дурьодхана довольно неплох, – неохотно признала она.

Карна просиял:

– Верно. Жаль, что твой план смутить его провалился.

– Ты знал, что он хорошо поет? – жалобно поинтересовалась Маржана. Карна пожал плечами, и Маржана грозно вскинула палец. – Ты лжец, решт! Хорошо, что я все предусмотрела. Пусть наш путь мог бы быть более живописен, и все же мы пройдем дорогу к падению твоего царевича.

Карна услышал, как захрустели костяшки пальцев у слушателей, и ухмылка пропала с его лица.

О, Марж, что ты натворила?

Маржана

I

Маржана лишь слышала о подобных событиях от беженцев с Юга, но теперь, когда она увидела это собственными глазами, отрицать было нельзя: было в этом переполохе что-то сенсационное. Это давало некоторое представление, на что были похожи события Лет Крови, вызванные Проклятием кшарьев, когда царей снимали с престолов и четвертовали на открытых улицах.

Но если Маржана вообразила, что первым, что бросят в Дурьодхану, будет кочан капусты, то она весьма просчиталась, ведь она не думала, что позор может выглядеть столь эффектно. Горожане, привыкшие к регулярным повешениям и обезглавливаниям, весьма отточили вкус к драматическим эффектам, особенно в вопросе сценической игры. В тот миг, когда Маржана увидела, как помидор брызнул Дурьодхане на грудь, она поняла, насколько это было великолепно, это было гораздо более эстетично, чем закидывание капустой.

Что особенно не могло не радовать, так это то, что для того, чтобы понять, что залпы гнилых помидоров не были выражением радости, Дурьодхане потребовалось некоторое время, и сбежать со сцены царевичу, который приехал в Маленгар и разрушил ее жизнь, удалось лишь после встречи с весьма метко пущенным бананом.

Когда Маржана и Карна обошли сцену и протянули Дурьодхане чашу с водой, дабы он мог умыться, все перенесенное казалось даже каким-то актом правосудия.

– Ты был настоящим героем, царевич, – удерживая смех, сообщил Карна.

– Если это дойдет хоть до чьих-нибудь ушей, я прикажу дяде бросить тебя в Нарак, – процедил Дурьодхана.

– Клянемся, что наши уста и уши запечатаны, – хихикнула Маржана.

Упрямая челюсть Дурьодханы дернулась.

– И что теперь? Я искупался в помидорах и бананах ради того, чтоб мы так и не приблизились ко входу в Имперский замок.

Кашель возвестил о приближении нового героя. Это был глава труппы, тот самый, что попросил называть его Рунаан.

– Должен сказать, это было весьма прискорбно. – Рунаан носил развевающиеся синие одежды, украшенные красными цветами, но гораздо большее внимание привлекал его огромный красный нос, который при желании можно было легко спрятать в миске с клубникой. – Маэкхела, – склонился он перед Маржаной, а затем снова повернулся к Дурьодхане: – Весьма прискорбно. Но ты пел хорошо и от души, парень. Как, ты сказал, тебя зовут?

– Я не говорил, – хрипло сказал Дурьодхана.

– Рамдас, – быстро сказал Карна.

– Ах, Рамдас. Как, возможно, сказала тебе Маэкхела, я Рунаан, предводитель этой скромной бродячей труппы, которую Повелитель Беспорядков нанял для завтрашних празднеств в Имперском замке. Да, да, я не меньше тебя удивлен, что в Магадхе есть свой собственный Повелитель Беспорядков, но предположительно он пробуждается на время Фестиваля огней. А моя певица предала меня, позволив переманить себя в труппу, отправляющуюся на Конклав. Похоже, в наши дни всех волнует только этот Конклав, и все вокруг воображают, что они смогут стать новым Нар Адом…

Дурьодхана прервал его на полуслове:

– Какое это имеет отношение ко мне?

Рунаан принялся стирать полотенцем грим с лица.

– Женщины на тебя, конечно, бросаться не будут, но раз уж от твоего пения кровь из ушей не идет, думаю, ты подойдешь мне для завтрашнего представления, Рамдас. Ты знаешь что-нибудь, кроме «Проклятья Старой прачки»?

– Да, но вы разве не видели, какой прием мне оказали? – спросил смущенный Дурьодхана.

– Эта толпа, – презрительно хмыкнул Рунаан, – всего лишь изверги, которые обожают видеть, как низвергается высокое. Пусть тебя не вводят в заблуждение их добрые лица, ибо они подобно ясному дню обезоруживают творца благовидными обещаниями и подобно обманчивому солнцу отдают его в руки холодного ветра. Никого из этих подстрекателей черни не будет во дворце. Более того, у вас есть благословение уважаемой Маэкхелы, а что может быть лучшим предзнаменованием? – Он снова поклонился в сторону Маржаны, которая торжественно кивнула. – Для меня было бы честью, если ты украсишь нашу труппу своим голосом. Кроме того, – прошептал он, склонившись к нему, – нам не помешает лишний наемник. Ты же знаешь, что в эти неспокойные времена это укрепляет дух компании. – Рунаан снова выпрямился во весь рост и прогремел: – Пятнадцать медяков и ни монетой больше.

– Это… – Дурьодхана обменялся взглядом с Карной. – Весьма великодушно. Конечно, это будет честью для меня. Мой слуга, конечно, будет сопровождать меня, – он указал на Карну, – его зовут Сурдас.

– Да, артисты не могут без помощников, я знаю. Но его плата будет вычтена из твоей.