в Баку есть девушка, стройная, как горная козочка, нежная, как персик! Что, проспект Нариманова, дом 28, второй этаж, балкон на юг, папа начальник дороги? Очаровательная девушка, но зачем связывать себя с Закавказьем?

А быть любовницей она не согласится. Или согласится, если встретимся, где-нибудь в Москве?

Кто-то бы сказал: ты же не собираешься на ней жениться, так убери лишнюю эмпатию. Ха-ха, три раза, как бы не так — играться с эмпатией, безопасно для клиента, можно лишь несколько часов, после введения наноботов, потом образуются устойчивые связи, разрушение которых в приказном порядке, чревато жестокой депрессией, а то и появлением суицидальных наклонностей.

— Пью, — обреченно кивнул я.

— Это же вредно для здоровья!

— Милая Лолочка, в нашей жизни столько всего вредного, что водка — это сущий пустяк — маленькое зло, по сравнению со злом большим.

Официант оперативно притаранил гору фруктов на подносе. Тут были и виноград, и айва, и алыча, и персики. Про яблоки и груши я уже не упоминаю — это естественно.

Она щипала виноград, попивала шампанское и рассказывала. Моя Лолочка оказалась еще той диссиденткой. Хотя…

— Алиев прижал этих тварей! — она крутила кулачками, будто сворачивала кому-то шею. — Ты не представляешь, что творилось при Ахундове! Этот слизняк всех распустил. Ученый — копченый! Один плюс от него — русский язык сделал официальным в республике.

Я немного отвлекся, наблюдая за её красивым профилем, но потом до меня дошел смысл слов.

— Все должности продаются и покупаются! Ректор моего Железнодорожного — двести тысяч! Чтоб поступить, взятку дай… В Мед — тридцать тысяч, в Универ — двадцать, в мой — десять, а в Нархоз — аж сорок! У кого денег нет, из аулов, натурой везут: баранами, бочками с коньяком и медом, флягами с икрой.

Так и студенты, которые так поступили — такие же бараны — на пятом курсе таблицу умножения не знают. Чтоб экзамен сдать — от пятидесяти до ста рублей вынь да положи! Это только то, что я точно знаю… и везде так, во всех министерствах и в милиции с прокуратурой и в партийных… — тут, она зажала рот ладошкой и тревожно оглянулась по сторонам. — Что-то я разболталась… нельзя мне пить…

— Я тебя не выдам! — с серьезным видом кивнул я.

— Правда? — с надеждой посмотрела Лейла.

— Честное пионерское, чтоб я лопнул!

Она прыснула в кулачок.

Пока мы так беседовали, к нам, с периодичностью в пять минут подходили брюнеты, с усами и без, в пиджаках и без и спрашивали разрешения потанцевать с моей прекрасной дамой.

Лейла бросала на них суровый взгляд: «не танцую».

Брюнеты испарялись, их место занимали другие претенденты.

Но Лола не хотела танцевать, она хотела обличать. Она рассказывала мне про детскую преступность и наркоманию в Баку.

— Трое учеников вечерней школы, при Сумгаитском шинном — затащили учительницу после уроков в подсобку и изнасиловали. Как тебе картинка? А они, между прочим, ударники коммунистического труда! Хороши, ударнички?

В семьдесят первом году в Азербайджане было арестовано больше сорока тысяч несовершеннолетних парней и девушек, за тяжкие преступления — кражи, насилия, убийства. Куда это годится? Это социализм?

Открылась гигантская афера с квартирами. Арестовали и судили, практически в полном составе два райисполкома — Октябрьский и 26 Бакинских комиссаров. А подельники какие! Министр Рагимов, председатель райисполкома Караев, зампред Лунева, несколько секретарей райкомов. Пять судебных разбирательств и что — большинство жуликов оправданы. Это куда годится, я спрашиваю?

Я был сражен этим напором нравственности и тупо внимал, попивая водку, изредка бросая неопределенные междометия.

Ресторанный оркестр, меж тем, выводил лирические мелодии, под которые так удобно медленно кружиться в полутьме, аккуратно прижимая к себе партнершу. Вот и мне бы покружиться с Лолой, а я бездарно трачу время, выслушивая про проворовавшихся секретарях райкомов. Какое мне до них дело?

— Откуда ты все это знаешь? — наконец поинтересовался я.

— У папы друг, полковник КГБ. Когда в гости приходит, рассказывает.

Тут она спохватилась и глянула на часики.

— Вот я кулема! Полтора часа лекции тебе читаю, а меня всего на два часа отпустили.

— На два часа? — поразился я.

— Это Баку, дружок! Порядочная девушка — облико морале! Кстати, «Бриллиантовую руку» у нас тут снимали в Старом городе. Взял бы меня в Ленкорань, все могло бы быть по-другому.

— Черт! — выругался я.

— Не поминай Иблиса! — наставительно сказала Лола. — Пойдем лучше, потанцуем.

И мы потанцевали. Немножко я всё же её потискал, мимолетно, украдкой поцеловались… и, собственно, и все.

— Какие у тебя планы? — спросила Лола перед расставанием. — Надолго еще здесь? Мама нашла солидных людей, которым твоя помощь нужна.

— Не знаю, — честно сказал я, — может отъеду куда, ненадолго, а что за люди?

— Большие люди! Так что не пропадай, звони.

— Обязательно, — заверил я, — а ты сама-то, что планируешь?

— Я через месяц в Москву уезжаю, в аспирантуру поступать.

— Ну, за месяц-то всяко увидимся… тем более, люди, говоришь, какие-то…

— Людей-то полно, но ты же не хочешь заниматься всеми подряд.

— Не хочу, — согласился я, — верней, не могу. Силёнок маловато.

— Спасибо, тебе Гриша, за меня и за маму! Что силёнки потратил. Не провожай, Мамед меня встретит.

И она ушла. Я проводил взглядом её тоненькую фигурку, грациозно покачивающуюся на каблучках, и испытал приступ светлой грусти.

За соседним столиком сидели две расфуфыренных девицы и изучающе-призывно смотрели на меня. В их взгляде была смесь сочувствия со злорадством — красивая телка свалила — значит не сошлись в цене. Я сдержал улыбку и отвернулся: в Баку не принято улыбаться незнакомым женщинам — могут расценить как приставание и предъявить. Впрочем, судя по их размалеванным физиям, в этот поздний час они находились здесь именно для этого. Но светлая грусть уже накладывала на меня определенные обязательства: не успев расстаться с несостоявшейся невестой не стоило общаться с девицами легкого поведения.

Официант приблизился с вопросительным видом. Я вспомнил, что чаю мы так и не попили. Да хрен с ним с чаем, неси-ка ты братец коньяк. Он удалился. А я взял дольку аккуратно порезанной айвы, вдохнул ее аромат. Плоды были сладкие, без единой червоточины.

Тем временем накал веселья только нарастал. Посетители ресторана в этот вечер, набитого под завязку — шумели все громче.

И тут оркестр исполнил: