class="p1">Одернув себя, я порывисто шагаю к Эрику, требовательно сводя брови, и киваю в сторону дивана. Не думать ни о чем лишнем. Сосредоточиться на важном.

Я убеждаюсь, что не справлюсь с приказами сознания, стоит вернуться из ванной с мокрым полотенцем. Эрик уже послушно сидит на диване, сняв толстовку. Мой взгляд приковывается к широким плечам, четко очерченным ключицам и выступающим косым мышцам на животе, и я почти задыхаюсь.

Можно заставить магию исцелить кого-то, не глядя на него? А не прикасаясь?

Каждый шаг к дивану приближает мой провал. Я почти не сомневаюсь, что не смогу сосредоточиться ни на секунду, но все равно опускаюсь рядом и медленно выдыхаю.

Просто сделай, что нужно. Просто сконцентрируйся. Музы, ни черта не просто.

Вскинув голову, я напарываюсь на насмешливый взгляд Эрика. Он явно заметил мое замешательство, и от этого становится душно. Он сводит черные брови в немом вопросе, а я резко выдыхаю и отворачиваюсь, уставившись на его плечо.

Длинный глубокий порез алеет на бледной коже кровавой полосой, оставляя красные подтеки вокруг. Отлично. Выглядит просто ужасно, это должно удержать мысли в правильном направлении.

Рука вздрагивает, когда я приподнимаю ее и аккуратно стираю кровь. Эрик не издает ни звука – даже болезненного шипения нет. Я чувствую его взгляд, прикованный к моему лицу, и боюсь дышать. Тело напрягается так, что мышцы выкручивает. Ощущение, словно я провалилась в сон, – все теряет четкость и кажется нереальным.

Бережно промокнув рану в последний раз, я замираю на мгновение. Стоит отложить полотенце, и оттягивать будет уже некуда. Мне придется к нему прикоснуться. Музы, мне в любом случае придется.

Сглотнув, я отбрасываю испачканное полотенце и даю себе мгновение, чтобы собраться с мыслями и сосредоточиться. Но Эрик сдвигается в мою сторону, и дыхание перехватывает. Кончики его пальцев задевают мое колено, и мысли тут же разбегаются в голове, уничтожая надежду на концентрацию.

Он специально? Издевается что ли?

Скосив взгляд на его лицо, я вижу насмешливые искорки в медовых радужках, что лишь подтверждают опасения. Он действительно просто издевается.

Это меня отрезвляет. Вспыхнув, я дергаю головой и поджимаю губы. Пальцы вцепляются в плечо Эрика чуть сильнее, чем следовало бы. Решил поиграть со мной в такой идиотский совсем не подходящий момент? Ничего подобного.

Наклонившись, я придвигаюсь ближе, бедрами цепляя его предплечье, и тут же ловлю резкий выдох. Улыбка вздергивает уголки губ, но секундное торжество сменяется осознанием провала – я слишком отчетливо слышу его дыхание, слишком ярко чувствую горячую кожу под подушечками пальцев, слишком четко ощущаю пристальный потемневший взгляд.

Я снова переоценила себя, пытаясь переиграть его.

Сердце пропускает удар, когда я улавливаю легкое движение. Эрик начинает наклоняться, и я делаю первое, что приходит в голову.

Вцепившись в его плечо, вскидываю вторую руку и, умоляя магию откликнуться и помочь, провожу по порезу. Медленно и аккуратно, почти не дыша. Пальцы пачкаются в крови и подрагивают, но по телу разливается знакомое тепло.

Эрик все-таки не сдерживает болезненного шипения. Он дергается, но я не позволяю ему вырвать руку и продолжаю медленно двигать пальцами.

Слишком медленно. Рана глубокая, и магии требуется много времени, чтобы оставить вслед за моим прикосновением полоску новой розоватой кожи и залатать повреждения. Мысли в голове растворяются. Под кожей разливается приятное тепло, но каждый миллиметр, на который сдвигаются пальцы, вытаскивает из меня силы.

Сложно. Голова начинает кружиться, когда я дохожу до середины раны, но я не позволяю себе оторваться. Я стараюсь сконцентрироваться на рваных выдохах Эрика. Его грудная клетка порывисто поднимается и опускается, а потом он все-таки выдает сквозь стиснутые зубы:

– Тебе это словно приносит удовольствие.

Едва ли он действительно так считает. Я не хочу даже предполагать, насколько болезненно для него это исцеление. Если бы я могла еще и унять боль, я бы с радостью это сделала, но руки и так дрожат.

Я усмехаюсь, просто чтобы поддержать его попытку заговорить:

– Ты сполна это заслужил. Потерпи уж немного.

Пальцы сдвигаются еще на сантиметр, и тяжесть медленно обнимает меня за плечи, убеждая перестать и передохнуть.

Нет уж. Хотя бы эту чертову рану я исцелю. С ней он точно не сможет провести инструктаж. Или даже усугубит свое состояние, что в случае с Эриком вполне ожидаемо.

Боковым зрением цепляюсь за легкое движение черных бровей. Эрик вырывает меня из сосредоточенных мыслей обиженным вопросом:

– Это чем же, интересно?

Не думать. Не отвлекаться. Гораздо важнее сконцентрироваться на движении пальцев и направлении магии, чтобы свежий рубец оказался прочным и края раны сошлись ровно. Что говорить – не имеет большого значения.

Выдохнув, я отпускаю сознание и отзываюсь:

– Тем, что даже не подумал обо мне, когда позволил себя ранить. Когда чуть не умер там.

Голос обрывается и хрипнет. Я в ужасе захлопываю рот, слишком сильно надавливая на рану, но Эрик этого даже не замечает.

Зачем я это сказала? Он и не должен был. Это кошмар. Нужно сосредоточиться и поскорее исцелить его. Нужно думать только о длинной кровавой полосе.

Словно назло, пальцы доходят до гладкой кожи. Рана заканчивается. Мне остается только отдернуть руки, но я продолжаю держать их в одной точке, боясь двинуться и посмотреть на Эрика. Лучше сверлить невидящим взглядом розоватую полосу и думать, могу ли я придать ей лучший вид. Конечно, могу. Надо просто представить и попробовать.

Тяжелый выдох останавливает меня. Эрик перехватывает мою руку и опускает ее, а головокружение усиливается. Хочется зажмуриться и по-детски отвернуться и сбежать. Только куда бежать? Это моя комната.

– Вообще-то, – тихо начинает он, продолжая сжимать мою руку, – я именно о тебе тогда и думал.

Честное признание заставляет распахнуть глаза и рвано выдохнуть. Я размыкаю пересохшие губы, отрываюсь от рубца, поворачиваясь к Эрику, и тут же натыкаюсь на внимательный медовый взгляд.

Ответить ничего не получается. Я просто не могу выдавить из себя ни звука. Что это за странное признание? Когда о тебе думают перед смертью – это плохо или хорошо? Если бы он хотел отшутиться, то вполне мог бы сказать, что по крайней мере так сможет избавиться от моей раздражающей компании и необходимости постоянно спасать меня.

Но он этого не делает. Эрик наклоняет голову и легко поводит плечом, добавляя:

– Сначала решил, что было бы здорово, если бы ты была рядом – наверняка придумала бы, как выкрутиться из этого дерьма. Хотя… – он усмехается, мотнув головой и отбросив со лба кудряшку. – Я готов поспорить, что ты понятия не имеешь, как победить полудницу.