очень хорошего человека, — говорит она без колебаний. — И как Нолан насиловал меня годами… я насиловала Джуда. Я причиняла ему боль, потому что мне было больно, и потому что Нолан научил меня, что любовь — это собственность, унижение и власть. После плохого дня я забирала у него, потому что не могла вынести ничего другого. — Её дыхание слегка сбивается. — Я взяла мальчика с красивым сердцем и помогала вырывать из него куски, пока он не перестал улыбаться.

Хизер тихо ломается где-то позади. Звук крошечный и едва слышен. Но он проходит прямо сквозь меня.

— Я смотрела, как Нолан манипулировал им годами, — продолжает Адриана. — Смотрела, как Алексей заливал чёрнила в остатки его яркой души. — Её голос понижается, слегка дрожит. — И к тому времени, как мы оказались в плену вместе после смерти Нолана… я думаю, часть Джуда уже верила, что заслуживает этого. Его так сильно ранили, что это стало просто жизнью.

Моя челюсть сжимается так сильно, что боль отдаёт в виски.

Рука Эммы медленно отходит ото рта и ложится на грудь, будто она физически не может дышать.

Адриана замолкает на несколько долгих секунд. — Были ночи, когда Алексей причинял ему боль, просто чтобы доказать, что может.

Мой желудок скручивается от кошмара, которым стала моя жизнь.

— Он угрожал женщинам, которых Джуд любил. Угрожал продать их и отправить к Владу. Включая меня. — Её дыхание становится неровным. — И каждый раз Джуд ломал себя, пытаясь защитить нас. — Безрадостный смех. — Зачем он вообще хотел защищать меня? Пощадить меня от страданий? Потому что он, блядь, хороший. Он х — хороший.

Федеральный прокурор через комнату полностью опускает взгляд. Никто больше не пишет заметки. Зал суда стал могилой.

— Было всего несколько раз, когда Джуд физически причинял кому-то боль напрямую под Алексеем, — осторожно говорит Адриана. — И каждый раз это происходило под угрозой. И страхом. — Её голос слегка обостряется сквозь истощение. — Он не был психопатом. Он был в ужасе и пытался уберечь других от страданий. Он всегда так делал.

Майк шмыгает носом позади, протягивая руку, чтобы крепко сжать моё плечо. Я кладу свою руку поверх его на мгновение, прежде чем он мягко убирает её.

Слёзы наконец проливаются, несмотря на все попытки остановить их. Я яростно вытираю их, прежде чем сдаюсь, когда новые следуют сразу. Адела сказала мне, что так они вытащат меня из этого, ещё в больнице. Но я не знал, что это часть этого. Что последний грёбаный подарок Адрианы мне был не насилием. Это была свобода.

Затем Адриана продолжает. — Джуд Грейвз — одна из самых ярких звёзд, которых я когда-либо знала.

Предложение попадает так сильно в грудь, что физически больно.

— У него красивое сердце и душа. И моральный хребет, который сбивал меня с толку. Я причиняла ему так много боли, а он никогда не причинял мне боль в ответ, — она фыркает в неверии. — Такие люди, как Алексей, разрушают такие вещи, потому что не могут смотреть на что-то чистое, не желая испортить это.

Дыхание Эммы слышно позади.

Я опускаю голову, прижимая костяшки ко рту, пока мои плечи начинают дрожать, несмотря на все попытки контролировать это.

Затем Адриана продолжает говорить. — Однажды ночью Алексей даже продал тело Джуда.

Зал суда замирает ещё больше, если это вообще возможно. И моё зрение расплывается. Я ухожу внутрь себя. Из всего насилия это, блядь, самое болезненное. Я всегда мог убить Адриану, если бы действительно захотел. Но Хенрик? Я не мог. Я был беспомощен.

— Он передал Джуда мужчине по имени Хенрик на вечер, потому что Джуд ослушался его ранее на той неделе. — Её голос тоже дрожит. — Я помню, как он вернулся, повреждённый и под наркотиками. Он едва мог говорить. Или ходить. Им пришлось его вносить.

Эмма всхлипывает позади, наконец слыша жестокую реальность этого.

— О боже, — шепчет Хизер где-то позади.

Я закрываю глаза. Я не могу перестать трястись.

— Я не могла помочь ему, — разбито говорит Адриана через динамики. — Я просто сидела с ним, пока он плакал о том, что его использовали, как и я. — Последнюю фразу она говорит горько, будто ненавидит себя.

Стыд в её голосе почти невыносим для слуха.

— Думаю, тогда я поняла, что во мне не осталось достаточно, чтобы пережить это.

Тишина обрушивается на зал суда.

Адриана дрожаще вдыхает в последний раз, прежде чем продолжить мягче. — Я взяла флешку Нолана после того, как Алексей убил его. Я спрятала её, потому что кто-то должен был сказать правду в конце концов. — Пауза. — Даже если для меня было слишком поздно.

Моя грудь болит так сильно теперь, что я искренне волнуюсь, не потеряю ли я сознание.

— Если Джуд переживёт это… — Её голос снова дрожит, переходя в лёгкие рыдания. — Пожалуйста, не позволяйте людям превращать его в монстра, которым они заставляли его притворяться.

И вот так запись заканчивается.

Статика снова заполняет зал суда, и никто не говорит.

Эмма открыто плачет позади, одна рука закрывает рот. Рядом с ней Майк дрожаще выдыхает сквозь собственные слёзы. Голова Хизер лежит на его плече, глаза красные, она смотрит на меня с такой любовью.

Рэйф остаётся совершенно неподвижным, а глаза Аделы влажные.

И я сижу там, беззвучно разваливаясь под люминесцентным светом зала суда, пока мёртвые наконец говорят за меня правду.

Глава 42

ЭММА ИСТОН

Когда мы выходим из душа, я едва могу держать себя в руках. Мы с Джудом почти не разговаривали после суда. После того, как я узнала больше о том, что с ним случилось. Мы просто молча мыли друг друга, стоя под горячими струями воды. Его глаза были пустыми всё это время… будто он потерялся.

Мне страшно.

Я не хочу терять его… но что, если потеряю? Что, если всё внутри него рухнет, и он не сможет пережить последствия? Как Адриана? Он вынес больше травм и боли, чем кто-либо, кого я знала.

Я сижу у края кровати в одной из его чёрных футболок и трусиках, колени подтянуты к груди, телевизор беззвучно мерцает через комнату. Какой-то ночной новостной канал всё ещё освещает суд под яркими красными баннерами и бегущими заголовками.

Я больше не могу на это смотреть.

Когда имя Адрианы во второй раз появилось на экране раньше, я выключила звук. Я всё ещё не могу перестать слышать это.

«Либо сейчас, пытаясь сбежать от Алексея… либо через много лет, пытаясь сбежать от собственного разума».

Мой желудок болезненно скручивает. Печаль