могла быть сомнительною: князь Феодор рассеял неприятелей; пленил их воевод: Кача, Бурмата, Мичкина, Зырана; взял Искор с иными городками, сжег их и на устье Почки, впадающей в Колву, заложил крепость54; а другой воевода, Гаврило Нелидов, им отряженный, овладел Уросом и Чердынью, схватив тамошнего князя христианской веры, именем Михаила55. Вся земля Пермская покорилась Иоанну, и князь Феодор прислал к нему вместе с пленными 16 сороков черных соболей, драгоценную шубу соболью, 29 поставов немецкого сукна, 3 панциря, шлем и две сабли булатные. Сие завоевание, коим владения Московские прислонились к хребту гор Уральских, обрадовало государя и народ, обещая важные торговые выгоды и напомнив России счастливую старину, когда Олег, Святослав, Владимир брали мечом чуждые земли, не теряя собственных. Вероятно, что пермский князь Михаил возвратился в свое отечество, где после господствовал и сын его Матфей56, как присяжник Иоаннов. Первым российским наместником Великой Перми был в 1505 году князь Василий Андреевич Ковер57.

Доселе великий князь еще не имел дела с главным врагом нашей независимости, с царем Большой, или Золотой, Орды Ахматом, коего толпы в 1468 году нападали единственно на Рязанскую землю, не дерзнув идти далее, ибо в упорной битве с тамошними воеводами потеряли много людей. Благоразумный Иоанн, готовый к войне, хотел удалить ее: время усиливало Россию, ослабляя могущество ханов. Но другой естественный враг Москвы, Казимир Литовский, употреблял все способы подвигнуть Ахмата на великого князя. Дед Иоаннов, Василий Димитриевич, купил в Литве одного татарина, именем Мисюря, Витовтова пленника, которого внук Кирей рожденный в холопстве, бежал от Иоанна в Польшу и снискал особенную милость Казимирову. Сей государь хотел употребить его в орудие своей ненависти к России, послал в Золотую Орду с ласковыми грамотами, с богатыми дарами и предлагал Ахмату тесный союз, чтобы вместе воевать наше отечество. Кирей имел ум хитрый, знал хорошо и татар, и Москву: доказывал хану необходимость предупредить Иоанна, замышляющего быть самовластителем независимым; подкупал вельмож ординских и легко склонил их на свою сторону, ибо они недоброжелательствовали великому князю за его к ним презрение или скупость. Уже Москва не удовлетворяла их алчному корыстолюбию; уже послы наши не пресмыкались в улусах с мешками серебра и золота. Главный из вельмож ханских, именем Темир, всех ревностнее помогал Кирею; но целый год миновал в одних переговорах. Междоусобия татар не дозволяли Ахмату удалиться от берегов Волги, и в то время, когда посол литовский твердил ему о древнем величии ханов, знаменитая их столица, город Сарай, основанный Батыем, не мог защитить себя от набега смелых вятчан: приплыв Волгою и слыша, что хан кочует верстах в пятидесяти оттуда, они врасплох взяли сей город, захватили все товары, несколько пленников и с добычею ушли назад сквозь множество татарских судов, которые хотели преградить им путь. Наконец Ахмат, взяв меры для безопасности улусов, отправил с Киреем собственного посла к Казимиру, обещал немедленно начать войну и чрез несколько месяцев действительно вступил в Россию с знатными силами, удержав при себе московского чиновника, который был послан к нему от государя с мирными предложениями.

Великий князь, узнав о том, отрядил боярина Феодора Давидовича с коломенскою дружиною к берегам Оки; за ним Даниила Холмского, князя Оболенского-Стригу и братьев своих с иными полками; услышал о приближении хана к Алексину и сам немедленно выехал из столицы в Коломну, чтобы оттуда управлять движениями войска. При нем находился и сын Касимов, царевич Данияр, с своею дружиною; таким образом, политика великих князей вооружала моголов против моголов. Но еще сильно действовал ужас ханского имени: несмотря на 180 000 воинов58, которые стали между неприятелем и Москвою, заняв пространство ста пятидесяти верст; несмотря на общую доверенность к мудрости и счастию государя, Москва страшилась, и мать великого князя с его сыном для безопасности уехала в Ростов.

Ахмат приступил к Алексину, где не было ни пушек, ни пищалей, ни самострелов; однако ж граждане побили множество неприятелей. На другой день татары сожгли город вместе с жителями; бегущих взяли в плен и бросились целыми полками в Оку, чтобы ударить на малочисленный отряд москвитян, которые стояли на другом берегу реки. Начальники сего отряда, Петр Федорович и Семен Беклемишев, долго имев перестрелку, хотели уже отступить, когда сын Михаила Верейского, князь Василий, прозванием Удалый, подоспел к ним с своею дружиною, а скоро и брат Иоаннов, Юрий. Москвитяне прогнали татар за Оку и стали рядами на левой стороне ее, готовые к битве решительной: новые полки непрестанно к ним подходили с трубным звуком, с распущенными знаменами. Хан Ахмат внимательно смотрел на них с другого берега, удивляясь многочисленности, стройности оных, блеску оружия и доспехов. «Ополчение наше, – говорят летописцы, – колебалось подобно величественному морю, ярко освещенному солнцем». Татары начали отступать, сперва тихо, медленно; а ночью побежали, гонимые одним страхом, ибо никого из москвитян не было за Окою. Сие нечаянное бегство произошло, как сказывали, от жестокой заразительной болезни, которая открылась тогда в Ахматовом войске. Великий князь послал воевод своих вслед за неприятелем; но татары в шесть дней достигли до своих катунов, или улусов, откуда прежде шли к Алексину шесть недель; россияне не могли или не хотели нагнать их, взяв несколько пленников и часть обоза неприятельского; а великий князь распустил войско, удостоверенный, что хан не скоро осмелится предпринять новое впадение в Россию. Между тем Казимир, союзник моголов, не сделал ни малейшего движения в их пользу: имея важную распрю с государем венгерским и занятый делами Богемии59, сей слабодушный король предал Ахмата так же, как и новгородцев.

Скоро после того он и все москвитяне были огорчены преждевременною кончиною князя Юрия Васильевича. Меньшие братья его и сам великий князь находились в Ростове, у матери, тогда нездоровой. Митрополит Филипп не смел без повеления Иоаннова хоронить тела Юриева, которое, в противность обыкновению, четыре дня стояло в церкви Архангела Михаила. Великий князь приехал оросить слезами гроб достойного брата, не только им, но и всеми искренно любимого за его добрые свойства и за ратное мужество, коим он славился. Юрий скончался холостым на тридцать втором году жизни и в духовном завещании отказал свое имение матери, братьям, сестре, княгине рязанской, поручив им выкупить разные заложенные им вещи, серебряные, золотые, и даже сукна немецкие, ибо на нем осталось более семисот рублей долгу. О городах своих – Дмитрове, Можайске, Серпухове – он не упоминает в духовной. Иоанн, присоединив их к великому княжению, досадил завистливым братьям; но мать благоразумными увещаниями прекратила ссору, отдав Андрею Васильевичу местечко Романов60; великий князь уступил Борису Вышегород