делать. А я только ждал и тупо смотрел в стену, пытаясь не отрубиться. Сперва было больно, но на обезбол он почему-то поскупился, и даже никаких уколов делать не стал. Ковырялся скальпелем, прижимал к ране какие-то ватки с помощью щипцов, что-то еще.

К боли я быстро привык. Нормально, гораздо хуже бывало. Человек — такая скотина, что рано или поздно ко всему привыкает. Вот и к боли тоже можно привыкнуть, если она такая, тупая. И это страшно на самом деле, когда приходится к подобному привыкать.

Время тянулось долго, работал он молча, похоже, что не хотел отвлекаться. Может быть, считанные минуты прошли, но у меня такое ощущение, что как минимум полчаса, а может и больше.

— Ну что там? — спросил я, не выдержав. Уж очень интересно стало.

— Жить будешь, — ответил он. — А вот валяться тебе несколько дней, это точно. Зашивать не буду, если что, рана нехорошая. Сразу не обработали, воспалиться может. Скобами стяну и дренажи поставлю. Ну и перевяжу.

— Давай, — только и оставалось пожать мне плечами.

Ну и началось. Сперва рану тянул и что-то скобами крепил, причем на этот раз больно было, просто жопа. Потом перемотал голову бинтом, полностью почти, потому что иначе повязка просто не держалась. А когда закончил, без лишних слов схватил коляску и покатил наружу.

Небольшая прогулка по коридору, а потом он вкатил меня в палату, в которой света не было — только из-за окна немного, лунного. Подкатил к кровати, незастеленной ничем.

— Пока так полежишь, с утра белье привезут. Добро? — спросил он.

— Нормально, — ответил я.

— И одежду свою в стирку отдашь. А то изговнял всю. Давай помогу.

Он наклонился, но я отодвинул его в сторону и встал сам. Уселся на жалобно скрипнувшую кушетку, чтобы не наклоняться, задрал ногу, принялся расшнуровывать штурмовой ботинок. Потом второй. Засунул их под кровать, пусть там будут, мало ли, вдруг куда-нибудь срочно уходить придется.

— Иди, Ахмет, — сказал я. — Мало ли, кого еще привезут.

— Я тебя точно не знаю? — во второй раз за сегодня спросил он.

— Не знаешь, — я покачал головой.

Он-то меня как раз знает, да только вот не убивать же его теперь из-за этого. Ну и что он рассказать может? Его наверняка сюда отвезли сразу же. Значит, врачей не только в Белогорск отправили.

Может быть, и остальные здесь? И зря Саша подумала, что мы их всех похоронили под развалинами крепости? Да и хрен с ним на самом деле.

— Иди, — повторил я.

— Я каталку оставлю, — сказал он. — И судно вот, в тумбочке лежит. Туалеты теперь не работают, мы на улицу ходим, выливаем.

— Хорошо, спасибо, — только и кивнул я.

Он отодвинул каталку в сторону, к стене, после чего развернулся и ушел. Я дождался, пока его шаги затихнут, после чего поднялся, подошел к умывальнику, который возле стены стоял. Там зеркало было.

Встал я, опершись на раковину, посмотрел в зеркало. Так же, как и в тот раз, когда только очнулся в военном госпитале в Севастополе. Внимательно взгляделся.

Да уж… Лицо так себе выглядит, пусть кровь я и вытер. Но уже будто полегче.

Может быть, боль в себя привела. Может еще что-то, но не так плохо, как могло быть.

По крайней мере, мне удалось выбраться. Это само по себе уже дорогого стоило. Потому что в противном случае я не дожил бы до обеда, кончили бы меня с самого утра. Причем, с выдумкой как-нибудь, совсем не по-людски, чтобы за брательника поквитаться.

Но я сбежал. И даже вытащил Жижку. Теперь вопрос только в том, что местные сделают. Успеют они поймать партизан до того, как те свалить решат? Как бы я сделал бы на месте командира, этого самого Часового?

Зависит от того, какие силы у меня под рукой были бы. Но стоило признать, что я уходить не стал бы. Наоборот, занял б позицию, да попытался принять тех, кто поедет за нами. А если учесть дронов-камикадзе, гранатометы и прочее…

А там уже, разобравшись с прибывшими, свалил бы, как можно быстрее.

Как бы так не вышло, и меня не обвинили в том, что это я в ловушку заманил «Воронов». Хотя… Нет, это подумать может либо полный параноик, либо очень тупой человек, раз уж я приехал с простреленной башкой. Ну, с одним нюансом, конечно, что пуля впритирку прошла, просто чиркнула.

Стояла тут пустая мыльница, и я поймал себя на том, что смотрю уже не в зеркало, а на нее. Повернул вентиль, но воды не полилось, и даже звуков никаких в трубе не было. Водопровод не работает, короче. А пить хочется, зараза. Теперь уже не сблюю, но все равно.

Ладно. Я закрыл вентиль обратно, после чего побрел к кровати. Уселся, принялся раздеваться. Если форму постирают, то будет не так плохо, она целая. Да и ткань там специальная: она и грязь не впитывает, и камуфляж, и тепловую сигнатуру тела в тепловизоре размывает. Не очень надежно, но все же.

Современные проблемы требуют современных решений. Понадобилось обезопасить бойцов от тепловизоров — придумали вот такую форму, серебрянки камуфляжные и прочее.

Понадобилось зачистить остров от присутствия людей — использовали вирус, который до этого хрен знает сколько в лабораториях хранился.

Это сейчас нам воевать по-старинке приходится. Еще полгода назад было не так.

Избавившись от одежды полностью, даже майку стащив через голову, пусть мне и пришлось ради этого помучиться очередным приступом головной боли, я улегся на кровать. Подушка мягкая, а одеяло шерстяное, колючее. Зато теплое. Вот я им и накрылся.

Уставился в окно. Луна с неба светила, звезды видно. Вот раньше звезд видно не было, потому что везде электрическая иллюминация была. Электрический свет продолжает наш день и гасит свет звезд.

Я закрыл глаза и тут же открыл их. Только что очень сильно спать хотелось, а теперь какая-то бодрость накатила. Дождаться что ли, когда Жижку привезут? Его, похоже, гораздо сильнее потрепали, чем мне сперва показалось, раз на операционный стол потащили.

А черт его знает. Не факт, что Жижку ко мне в палату привезут. Если все так серьезно, то, наверное, и в реанимации могут оставить отлеживаться. А до утра ко мне точно никто не придет, кроме дежурных все спят.

Если, конечно, действительно раненых не повезут сюда. Но тогда хоть спросить можно