заполнялся мгновенно; всей огневой мощи целого полка хватило лишь на то, чтобы черная река лишь слегка замедлила свое течение, обтекая горящие воронки и едва заметно отклоняясь от изначального курса.

Тогда в бой вступил третий козырь. Последний аргумент, какой могли противопоставить сражавшиеся без опознавательных знаков. Сотни мелких, похожих на искры вспышек расцвели внутри клина.

— Минометы… — донесся комментарий подполковника.

На движущуюся орду опустился заградительный залп, и орда буквально утонула в облаках густого, едкого дыма. Черные клубы неторопливо и неотвратимо расползлись по полю, собирая свою жатву. А меж тем короткие вспышки внутри клина продолжали искрить подобно бенгальским огням.

Пальба завершилась внезапно. Было видно, как самоходные артиллерийские машины быстро ретировались с поля боя, отходя в сторону. За ними показались машины с пулеметами.

— Кричалки включили, млять, — делая какие-то свои выводы, прокомментировал подполковник.

Бойцы без опознавательных знаков работали с хладнокровной, почти машинной эффективностью, но даже и этот ужасный по своей эффективности против орды химический заслон стал последним «пшиком» того самого раскаленного угля стремительно тонувшего в воде. Все потуги остановить сотни тысяч зараженных были изначально бессмысленными. И тогда мне стала ясна их тактика. Она заключалась не в том, чтобы уничтожить всех зараженных — это было просто невозможно и столь же ясно, как наступающий день со своими бледными лучами зимнего солнца.

Весь этот «фейерверк» был нужен лишь для того, чтобы устроить как можно больше шума и отвлечь столько зомби, сколько получится. Мелкая модификация походной артиллерии продолжала бить по флангам и тылам, сбивая строй, но все их залпы были похожи на горсть щебня, брошенную в вязкое болото. Мобильные группы врезались в авангард острыми клиньями, подобно псам кусая боковые части орды, но их потуги на фоне движущейся лавины были еще более смешными и напоминали борзых собак, которые только и могут, что лаять на огромного, загоняемого медведя.

С высоты могло показаться, что даже этих действий хватает для идеального отвлечения. Громадная, основная часть черной реки — десятки тысяч тел — под напором взрывов, под ревом мобильных групп, под заграждающим химическим туманом начала поворачивать. Медленно, неохотно, как гигантский слизень, но поворачивать. Она потекла в сторону от спальных районов города, увлекаемая стальными «гончими» бойцов без опознавательных знаков.

— Почти, — прошипел я, сжав кулаки и поймав себя на мысли, что в какой-то момент начинаю болеть за воинов без опознавательных знаков. Однако сообщение «Рэкса» который предупредил нас о том, что на символике солдат имеется характерный символ Уроборос, заставило мое внимание вновь сосредоточиться на действиях бойцов, чтобы разгадать их изначальный замысел и попытаться понять, зачем они помогают нашему городу.

Повернувшись к монитору, я увидел, что орда была слишком велика, слишком неоднородна. На южном фланге, там, где поля сходились с пригородными огородами и дачными поселками, давление мобильных групп ослабло. Артиллерия не могла бить слишком близко к первым домам. Фугасный залп смолк, и черные химические клубы стали рассеиваться прям рядом с дачами. И этот слабый участок фронта стал роковым.

Как гнойник, прорвавшийся сквозь тонкую кожу, в город хлынул поток зараженных. Не такой огромный, как основной, но все равно — тысячи. Они не повернули, не отвлеклись, словно бы у них с самого начала была какая-то тактика и они ее придерживались. Бешеные ломанулись прямо вперед, растворяясь в узких улочках частного сектора, рассеиваясь по дачным участкам на самой северной окраине Краснодара. Это были не строем идущие массы, а бесформенная, яростная лавина, накатывающая на первые кирпичные дома, на гаражи, на магазинчики.

Дальше случилось то, на что моя холодная логика не могла расчитывать. Целая рота бойцов на БТРах рванулась наперерез, выдвигаясь с восточного фланга. Они открыли шквальный огонь. Крупнокалиберные пулеметы скосили первые ряды прорвавшихся зомби, быстро создавая из тел временный вал. Гранатометчики, стоя на броне, запускали РПГ и РШГ в гущу, пытаясь создать зону сплошного поражения. Каждый взрыв вырывал клубок окровавленных конечностей и разлетающихся частей тел. Над позицией роты тут же повисло облако пороховых газов и гари.

Но было поздно. Бойцов было слишком мало против этого прорыва. Зомби, даже не обращая внимания на потери, не огрызаясь, не отвечая в ответ, не задерживаясь, обтекли позицию роты с флангов, как вода камень. С высоты вертолета это выглядело так, словно аморфная тварь запускает свои щупальца в разорванную плоть мертвого города.

Основные силы бойцов были слишком заняты отводом гигантского основного тела орды, а потому и не пришли на помощь роте солдат, а может, даже и не собирались. Да и вообще, чем дольше я смотрел на абсолютно бессмысленный и самоубийственный рывок БТРов к черте дачного поселка, который шел в полном разрезе с видимым четким планом, тем тверже убеждался, что рота проявила своеволие и пошла наперекор центральному управлению.

Я выдохнул; вертолет подполковника стал отдаляться. И я видел, как солдаты без опознавательных знаков продолжают оттягивать гигантскую массу орды в сторону. Но, несмотря на все потуги, даже если бы рота БТРов осталась в строю, их четкий, хладнокровный план по отвлечению дал бы трещину. Да, львиная доля бешеных ушла в сторону, но волна была столь огромна, что даже ее маленького щупальца с лихвой хватит, чтобы удвоить, а то и утроить количество зомби на улицах всего города.

Вертолет подполковника накренился и ушел в сторону, чтобы не выдать своего изначального курса. А на уменьшающемся изображении виднелось, как на севере бушевал ад. Дымовая стена теряла контуры; в пикселях можно было разглядеть груды мертвых тел, по которым настойчиво шли их собратья. Мобильные группы, как псы, рвали ее фланги. Артиллерия продолжала свою методичную работу смерти; кричалки оттягивали лавину.

Но на юге, у самых границ города, бушевал другой ад. Ад прорыва. Черные ручейки зомби превращались в реки, вливаясь в улицы. Там, где только что была пустота, появлялись сотни бегущих человеческих тел.

На видео не было слышно рева артиллерии, выстрелов пулеметов, но вот хохот ворвавшейся в каменные джунгли орды ощущался даже кожей. Я нахмурился; мне казалось, что я даже слышу, как вал воплей и воя нарастает, словно вырываясь из немого кино в реальный мир. Но уже через мгновение пронзительная мысль осознания ударила по нервам разрядом тока. Услышанный, который я сперва посчитал, что был сделан на записи, являлся настоящим. Сидевшие в штабном вагоне люди оторвали взгляды от завершившегося видео и подняли головы, словно пытаясь отыскать отдаленный источник звука зараженных, который шел отовсюду.

Я попытался проглотить пересохшим горлом подкативший комок. «Невозможно, они не могли так быстро добраться