все Федькины вопросы, и отвечать будете до тех пор, пока он сам не скажет, что все понял и у него вопросов больше нет. И я надеюсь, что вы ему дадите исчерпывающие ответы, потому что нам не нужны работники, которые не в состоянии ответить на вопросы ученика реального училища…

А за ужином (очень поздним по нынешним временам, мы сели за стол уже после девяти, хотя сейчас для «чистых господ» время ужина было около семи вечера) он мне задал один вопрос:

— Ты разобрался с тем, что тут делается не так?

— Точно не уверен, но, думается, пару полезных советов я вам дать смогу.

— Вот и отлично, но дашь мне эти советы завтра, когда домой поедем, сейчас я устал слишком, чтобы еще и тебя выслушивать…

Я было рыпнулся ему за завтраком свои выводы изложить, но он на меря просто рявкнул и велел «заткнуться, пока поезд не тронется». А вот когда мы в поезд все же сели и он неторопливо поехал в сторону Москвы, Василий Михайлович начал уже задавать свои вопросы, хотя и не совсем такие, какие я ожидал:

— Ну как тебе завод, понравился?

— Наверное, он не итак уж и плох, но точнее не отвечу: на механическом я больше подовины станков просто не опознал.

— А как тебе электростанция наша?

— А матом можно? Просто я не знаю, как по-иному назвать тех, кто к турбинам котлы правильные не купил.

— Можешь и называть «уважаемый господин Салтыков». Я потратил на турбину с генератором всю выручку американскую за год, на котлы у нас денег не хватило, а сормовцы обещали плату за них взять когда котлы уже сделаю.

— То есть бесплатно, я так понимаю? Ведь они их никогда, как я понял, не сделают, так что им платить и вовсе не нужно будет…

— Дурак ты, Федька! Таких котлов в России раньше вообще никто не выделывал, да и не в России всего две компании на такое производство способны. Потому и цену дерут безбожную, а в Сормово просто инженеры знакомые, они с меня пока что денег взяли только на металл, но и предупредили, что делать будут небыстро, им же нужно еще и самим обучиться такое выделывать.

— Ну да, они учатся, а у вас электростанция просто для красоты стоять будет.

— Не так уж и для красоты, мы станцию пустим с другими котлами уже весной. И выдаст она поначалу всего меньше трех тысяч киловатт… да и те никому не нужны будут, если рабочих на завод не найдем.

— Ну да, с кадровиками нынешними вы рабочих еще пару лет выискивать станете без малейшего успеха.

— Думаешь, их гнать нужно и новых набирать?

— Не нужно их гнать, да и новые, причем любые, лучше работать не станут. Они не виноваты в том, что неверно поступают. Вот кто у вас тут в кадрах-то сидит? Я думаю, что те две тетки разве что гимназию закончили…

— А тебе институтских подавай, так?

— Мне пока что никакие тетки не нужны, мал еще. Но дело тут вообще не в тетках: нынешние просто не понимают, как человек рабочий живет, чем дышит, к чему стремится. Но это не только здесь, в Электростали поначалу почти все такие же были, кроме, разве что, Варвары этой… отчество забыл.

— Я понял, о ком ты.

— Ну так вот: они верно решили, что нудный нам рабочий читать умеет и газеты порой почитывает, однако просто объявления в них давать о том, что заводу срочно требуются высококлассные работяги — глупость неимоверная.

— Пояснить можешь?

— Легко! Рабочий газетку, объявление это прочитает и что сделает? Он газетку сомнет хорошенько и задницу этой газеткой подотрет. Потому как хороший рабочий знает: он везде требуется, а объявление-то маленькое, в нем не написано, как хорошо у вас на заводах рабочим живется. А приехать посмотреть рабочий это не может…

— Предлагаешь большие объявления размещать?

— Большие тоже делу не помогут: рабочий объявление-то прочет разве что перед тем, как газетку для определенных целей смять, и на большое ему времени прочесть не хватит.

— И что делать?

— Маленькое объявление не годится, больше тоже не годится…

— Газеты рабочим вообще малоинтересны, а вот письма он читает и перечитывает. Потому как письма ему пишет только знакомый, и не любой знакомый, а с кем он в какой-то дружбе или в родстве.

— Предлагаешь тем, кого на работу взять хотим, письма писать? А как мы вообще узнаем, что где-то какой-то умелый рабочий живет?

— Да нет же! Нам еще часов пять ехать, куда вы спешите-то? Успеете и меня выслушать до конца, и вопросы свои задать, и обдумать сказанное. Я предлагаю открыть на заводе реферальную программу.

— Ты специально слова непонятные используешь?

— Нет, по привычке. Слово английское, означает «ссылочную», то есть кто-то на кого-то ссылается. Так вот, объявите, что если кто из рабочих знакомого пригласит и тот нам для работы сгодится, то через три месяца после того, как этот новый рабочий у нас проработает, тому, кто его к нам позвал, вы заплатите… скажем, половину месячного оклада новичка. Просто за то, что он еще одного хорошего рабочего к нам сосватал. Десяток пригласит — пусть десять половинок оклада получит, но если приглашенный окажется плохим, то никому ничего платить мы не станем.

— И зачем?

— А затем, что каждый… ну, почти каждый подумает: ага, тут деньги просто так дают! И напишет письма всем знакомым, кто работать умеет: приезжайте к нам, тут хорошо. И подробно распишет все хорошее. Ну а кадровики приехавших проверят, это они уж делать научились — и будет вам счастье.

— Думаешь, что так всех мастеров России мы у себя соберем? Да и у многих и знакомых среди именно мастеров нет.

— А еще нужна другая программа, назовем ее программой наставничества. Если мастер и просто неплохого рабочего другого мастера подготовит, то ему за это — и тоже после трех месяцев работы нового мастера — тоже такое же вознаграждение компания заплатит. И я снова поспорить готов, на червонец: каждый рабочий с наших заводов по десятку писем с приглашениями за неделю отошлет, и мастерам, если среди его знакомых такие имеются, и просто рабочим нерукожопым, которых они будут потом яростно готовить. Причем последних к нам на самом деле очень много приедет, потому как наши-то мастера — я по Савельевичу сужу — уверен, что обучить ему пяток учеников большого труда не составит. Правда, куда таких учеников селить…

— Как куда? Ты что, в казармы заводские не заходил?

— Какие еще казармы?